All Flesh is Grass

And she had not been with Sherwood when he had come charging down the walk to announce that Gibbs had phoned.

И еще любопытно, очень ли Нэнси на меня сердится за драку с Хайрамом Мартином. Какое у нее тогда было лицо... а потом она сразу повернулась и ушла. И когда ее отец прибежал сказать мне, что звонит Гиббс, она не вышла из дому.

For that short moment in the kitchen, when I had felt her body pressing close to mine, she had been once again the sweetheart out of time—the girl who had walked hand in hand with me, who had laughed her throaty laugh and been an unquestioned part of me, as I had been of her.

Nancy, I almost cried aloud, Nancy, please let it be the same. But maybe it could never be the same, I told myself. Maybe it was Millville—a village that had come between us for she had grown away from Millville in the years she'd been away, and I, remaining here, had grown more deeply into it.

В ту короткую минуту на кухне, когда она припала к моему плечу, она вдруг стала совсем прежней  — моя любимая, та девушка, с которой мы когда-то ходили, взявшись за руки, та, что смеялась милым грудным смехом и дня не могла прожить без меня, как и я  — без нее.

— Нэнси!  — едва не закричал я.  — Нэнси, прошу тебя, пускай все опять будет по-старому!

Но, наверно, к старому возврата нет. Наверно, это Милвилл виноват, это он стал между нами: за те годы, пока Нэнси тут не было, она переросла наш город, а я оставался здесь и еще глубже врос в него всеми корнями.

You could not dig back, I thought, through the dust of years, through the memories and the happenings and the changes in yourselfin both yourselves—to rescue out of time another day and hour.

And perhaps it was only once in every lifetime (and perhaps not in every lifetime) that a shining moment came.

“Brad,” a voice said.

Нет, сквозь пыль стольких лет, сквозь все воспоминания, случаи и события, сквозь перемены, что произошли и в ней и в тебе самом, не докопаешься так легко до прошлого, не вырвешь из него минувший день и час. И если даже доберешься до него, слишком плотно он зарос пылью времени и уже не вернешь ему того незабвенного сияния.