All Flesh is Grass

Хайрам тотчас ударил снова, но второй удар пришелся вкось, я даже не почувствовал боли  — и на этот раз дал сдачи. Я влепил ему левой чуть повыше пояса, он скрючился от боли, и я дал ему в зубы, да так, что ожег о них костяшки пальцев, ободрал в кровь. И опять размахнулся изо всех сил, но тут невесть откуда мне на голову обрушился кулак,  — мне показалось, голова лопнула; в ушах зазвенело, из глаз посыпались искры. Под коленями вдруг очутился жесткий асфальт, но я все же поднялся и в глазах прояснилось. Ног я не чувствовал.

Казалось, я пробкой плаваю и подскакиваю в воздухе. Где-то близко, наверно в футе от меня возникла рожа Хайрама  — губы расквашены, и на рубашке кровь. Я опять ударил по губам  — пожалуй, не слишком сильно, я порядком выдохся. Но Хайрам зарычал, потом вильнул вбок, я снова кинулся на него.

And that was when he hit me for keeps.

I felt myself going down, falling backwards and it seemed that it took a long time for me to fall. Then I hit and the street was harder than I thought it would be and hitting the street hurt me more than the punch that put me there.

И тут он меня добил.

Я почувствовал: падаю, валюсь на спину, почему-то я падал очень долго. Наконец, брякнулся о мостовую  — она оказалась тверже, чем я думал, и это было больнее, чем удар, который сбил меня с ног.

I groped around, trying to get my hands in position to hoist myself erect, although I wondered vaguely why I bothered. For if I got up, Hiram would belt me another one and I'd be back down again.

But I knew I had to get up, that I had to get up each time I was able. For that was the kind of game Hiram and I had always played. He knocked me down each time I got up and I kept on getting up until I couldn't any more and I never cried for quarter and I never admitted I was licked. And if, for the rest of my life, I could keep on doing that, then I'd be the one who won, not Hiram.

Я стал шарить вокруг, пытаясь опереться на руки и подняться. А стоит ли хлопотать?  — мелькнула мысль.

Ну, встану, а он опять меня свалит. Но нет, надо подняться, надо подниматься опять и опять, покуда хватит сил. Так уж издавна повелось у нас с Хайрамом, таковы правила игры. Всякий раз, как я поднимался, он снова сбивал меня с ног, но я поднимался упрямо, до последнего дыхания, и ни разу не запросил пощады, ни разу не признал себя побежденным. И если я выдержу так до конца жизни, победителем выйду я, а не Хайрам.

But I wasn't doing so well. I wasn't getting up.