All Flesh is Grass

Мы привыкнем полагаться на них, от них, от их верности уговору будет зависеть все хозяйство и самая жизнь человечества  — и тогда человечество в их власти! А если они вдруг снова превратятся из пшеницы, кукурузы, травы во что-нибудь другое? Они разом обрекут всю Землю на голодную смерть. Или внезапно станут ядовитыми  — и смогут убивать мгновенно, это все-таки милосерднее. А если к тому времени они по-настоящему возненавидят людей? Разве они не могут наполнить воздух какой-нибудь тлетворной пыльцой, столь пагубной для всего живого на Земле, что смерть, когда она наконец настанет, покажется желанным избавлением?

Or let us say, I thought, playing with the thought, that man did not let them in, but they came in all the same, that man made no bargain with them, but they became the wheat and grass and all the other plants of Earth surreptitiously, killing off the native plants of Earth and replacing them with an identical plant life, in all its variations.

In such a case, I thought, the result could be the same.

If we let them in, or if we didn't let them in (but couldn't keep them out), we were in their hands. They might kill us, or they might not kill us, but even if they didn't kill us, there'd still remain the fact they could at any time they wished.

Или, предположим, люди не захотят пустить их на Землю, но они все равно к нам проникнут... люди не станут заключать с ними сделку, но они сами тайно обратятся в хлеба и травы и все другие земные растения, вытеснят их, убьют, подменят собою несчетные виды земной растительности.

Что ж, конец будет тот же."

"Проникнут ли они к нам с нашего согласия или наперекор нашей воле,  — мы бессильны их остановить, мы в их власти. Быть может, они нас истребят, а может быть, и нет, но если и нет, важно одно: стоит им пожелать  — и они в любую минуту нас уничтожат.

But if the Flowers were bent on infiltrating Earth, if they planned to conquer Earth by wiping out all life, then why had they contacted me? They could have infiltrated without us knowing it.

It would have taken longer, but the road was clear. There was nothing that would stop them, for we would not know. If certain purple flowers should begin escaping Millville gardens, spreading year by year, in fence corners and in ditches, in the little out-of-the-way places of the land, no one would pay attention to them. Year by year the flowers could have crept out and out and in a hundred years have been so well established that nothing could deny them.