All Flesh is Grass

The barrier, for instance, that you've thrown around Millville.”

— Нет, обождите,  — сказал я.  — Сперва я хочу еще кое-что выяснить. Вот хотя бы насчет барьера  — чем вы огородили Милвилл?

“The barrier,” said the Flowers, “is a rather simple thing. It is a time bubble we managed to project outward from the thin spot in the boundary that separates our worlds. That one slight area of space it occupies is out of phase both with Millville and with the rest of your Earth. The smallest imaginable fraction of a second in the past, running that fraction of a second of time behind the time of Earth.

So slight a fraction of a second, perhaps, that it would be difficult, we should imagine, for the most sophisticated of your instruments to take a measurement. A very little thing and yet, we imagine you'll agree, it is quite effective.”

“Yes,” I said, “effective.”

— Это не так сложно,  — сказали Цветы.  — Этот барьер  — капсула времени, нам удалось выбросить ее через неплотное место в границе, разделяющей наши миры.

Тонкий слой пространства, который образует капсулу, находится в ином времени, чем Милвилл и чем вся ваша Земля, в вашем прошлом. Тут разница в невообразимо малую долю секунды, на эту малую долю время капсулы отстает от земного. Доля эта столь ничтожно мала, что едва ли даже точнейшие ваши приборы могли бы ее измерить. Самая малость  — и, однако, согласитесь, отлично действует.

— Да,  — сказал я,  — действует.

And, of course, it would be—by the very nature of it, it would be strong beyond imagination.

For it would represent the past, a filmy soap bubble of the past encapsulating Millville, so slight a thing that it did not interfere with either sight or sound, and yet was something no human could hope to penetrate.

“But sticks and stones,” I said. “And raindrops...”

Еще бы, иначе и не может быть  — по самой природе своей барьер неодолим, ничего прочнее и вообразить нельзя. Ибо он принадлежит прошлому; прошлое обволакивает Милвилл тонкой, как мыльный пузырь, пленкой, она так тонка, что сквозь нее можно видеть и слышать, и, однако, человеку сквозь нее не прорваться.

— Но палки...  — сказал я.  — И камни... И дождь...

“Only life,” they said. “Life at a certain level of sentience, of awareness of its surroundings, of feeling—how do you say it?”

“You've said it well enough,” I told them. “And the inanimate...”

— Барьер задерживает только все живое,  — ответили мне.