All Flesh is Grass

Окончательно и бесповоротно установлено: я неудачник. Можно месяцами играть с самим собой в прятки, тешить себя мыслью  — мол, все не так плохо и еще наладится и стрясется, но потом непременно нагрянет что-нибудь такое, что заставит посмотреть правде в глаза. Вот пришел Эд Адлер, отключил телефон и унес, и никуда от этого не денешься.

I stood there on the sidewalk, looking down the street, and I felt hatred for the town—not for the people in it, but for the town itself, for the impersonal geographic concept of one particular place.

Я стоял на тротуаре, смотрел вдоль улицы и изнемогал от ненависти к этому окаянному городишке  — не к тем, кто в нем живет, а именно к самому городу, к ничтожной точке на географической карте.

The town lay dusty and arrogant and smug beyond all telling and it sneered at me and I knew that I had been mistaken in not leaving it when I'd had the chance.

I had tried to live with it for very love of it, but I'd been blind to try. I had known what all my friends had known, the ones who'd gone away, but I had closed my mind to that sure and certain knowledge: there was nothing left in Millville to make one stay around. It was an old town and it was dying, as old things always die.

Этот насквозь пропыленный городишко, невыразимо нахальный и самодовольный, словно издевался надо мной. Как же я просчитался, что не унес вовремя ноги! Я пробовал устроить здесь свою жизнь, потому что привык к Милвиллу и любил его, и я жестоко ошибся.

Я ведь тоже понимал то, что понимали все мои друзья, которые отсюда уехали,  — и все-таки не желал видеть бесспорную, очевидную истину: здесь ничего не сохранилось такого, ради чего стоило бы остаться. Милвилл отжил свое и теперь умирает, как неизбежно умирает все старое и отжившее."

"It was being strangled by the swift and easy roads that took customers to better shopping areas; it was dying with the decline of marginal agriculture, dying along with the little vacant hillside farms that no longer would support a family.

It was a place of genteel poverty and it had its share of musty quaintness, but it was dying just the same, albeit in the polite scent of lavender and impeccable good manners.