All Flesh is Grass

Я уперся в нее, навалился на нее всем телом, кое-как выпрямился и стал посреди столовой, в полутьме, перед этой невидимой стеной; мороз продирал по коже, все внутри переворачивалось от страха.

I could sense it right in front of me, although I no longer touched it. And whereas before, out in the open, on the road, it had been no more than a wonder too big to comprehend, here beneath this roof, inside this family home, it became an alien blasphemy that set one's teeth on edge.

“My babies!” screamed the woman. “I can't reach my babies!”

Я больше не касался этой стены, но чувствовал: вот она, передо мной.

— Дети!  — кричала женщина.  — Я не могу попасть к детям!

Now I began to get my bearings in the curtained room. I saw the table and the buffet and the door that led into the bedroom hallway.

Donovan was coming through the doorway.

“I tried to get to them,” she cried. “There's something there—something that stopped me. I can't get to my babies!”

Теперь, хоть окна были занавешены, я немного осмотрелся. Разглядел стол, буфет и дверь, ведущую в коридор и дальше в спальню.

На пороге появился Доневен. Он вел жену, вернее сказать, почти нес на руках.

— Я хотела к детям!  — кричала она.  — Там... там что-то есть, оно меня не пускает. Я не могу пройти к детям!

He let her down on the floor and propped her against the wall and knelt gently beside her.

“It's the barrier,” I told him. “The one down on the road. It runs straight through the house.”

“I don't see no barrier,” he said.

Доневен посадил ее прямо на пол, прислонил к стене и осторожно опустился рядом на колени. Потом поднял голову и посмотрел на меня, в глазах у него были и растерянность, и ярость, и страх.

— Это тот самый барьер,  — сказал я.

— Но я не вижу никакого барьера,  — возразил Доневен.

“Damn it, man, you don't see it. It just is there, is all.”

“What can we do?” he asked.

“The children are OK,” I assured him, hoping I was right. “They're just on the other side of the barrier. We can't get to them and they can't get to us, but everything's all right.”

— Его никто не видит, черт бы его побрал. Но все равно он тут.