All Flesh is Grass

Казалось, я, подвластный чьей-то посторонней воле, сосредотачиваю все свои способности, концентрирую свою энергию и духовные силы на глубоком проникновении в суть времени, которое на моих глазах воскрешает стена. But there was no way to turn it off; for some reason I was committed and must keep on and could only hope that at some point along the way I would reach a stopping point-either a point where I could go no further or a point where I had learned or sensed all there was to learn or sense.

Но переключиться я не мог: по неведомой причине я должен был это делать, вынужден был прилагать все старания, чтобы добиться истины. Я мог лишь надеяться, что где-нибудь на пути познания достигну конечной точки — точки, за которой уже нет дороги вперед, или рубежа, на котором я пойму или почувствую все, что я должен понять или ощутить, подталкиваемый к этому невидимой рукой.Time became real to me in a way I can't express in words. Instead of a concept, it became a material thing that I could distinguish (although it was not seeing and it was not feeling) and could understand. Время стало настолько осязаемым и реальным, что у меня вряд ли найдутся слова, чтобы описать мое состояние. Вместо абстрактного понятия оно выступало в материальных формах, которые я мог не только отчетливо различать (хотя они не были ни видны, ни ощутимы), но также и осознавать.The years and eons did not roll back for me. Rather, they stood revealed. Причем годы и эпохи не прокручивались перед моими глазами, как в кино. Наоборот, они представали передо мной в застывшем виде. It was as if a chronological chart had become alive and solid. Словно хронологическая таблица вдруг ожила и окаменела. Through the wavering lines of the time structure as if the structure might have been a pane of glass made inexpertly, I could faintly glimpse the planet as it had been in those ages past-ages which were no longer in the past but now stood in the present, Через дрожащую зыбь временной структуры, как сквозь стекло витрины, плохо отшлифованное неумелым ремесленником, мне удалось смутно различить планету такой, какой она была в минувшие века; века, которые очутились не в прошлом, а перешли в настоящее. as if I were outside of time and independent of time and could see and evaluate it exactly as I could have seen and evaluated some material structure that coexisted with me on my own time level.