Али-Баба и сорок разбойниц

Больные, попав к Софье Леонидовне, просто преображаются…

Продолжая говорить, Ираида Сергеевна привела меня в дом в глубине сада.

– Давайте посмотрим отсюда, – заговорщицки подмигнула она мне, – Софья Леонидовна очень не любит, когда ей мешают.

Я увидел, что часть одной из стен комнаты сделана из прозрачного стекла. Перед ней стоял стол и три стула. Мы сели, я посмотрел сквозь стекло и едва сдержал крик.

Перед моими глазами распростерся большой, прямо-таки огромный зал. Часть его пола была превращена в гигантскую шахматную доску, на бело-черных квадратах стояли люди разного пола и возраста.

В непосредственной близости от поля находился письменный стол, за которым спиной ко мне сидела худенькая женщина, очевидно, руководитель кружка, а заодно и главный режиссер действия.

– Так, – донеслось из динамика, висевшего в углу, – хорошо, теперь ход конем, белым. Ну, Ася, вспоминай! «Д…»

Довольно полная женщина двинулась было влево, но Софья Леонидовна ее остановила:

– Ася, подумай!

«Конь» замер, потом взял вправо.

– Ася!

Женщина в белой юбочке растерянно потопталась на черном квадрате и шагнула вперед и в сторону.

– Молодец, – восхитилась Софья Леонидовна, – горжусь твоей сообразительностью, следующий ход делает Маша!

Черная пешка ловко прыгнула вперед.

– Отлично, – одобрила Софья Леонидовна, – тура.

Мужчина с зубчатой конструкцией на голове перешел на другой квадрат, но там уже стояла девушка в остроконечной шапочке.

– Так, – возвестила руководительница, – и кого мы позовем?

– Палача, – прошелестело над «доской».

– Правильно, – кивнула доктор, – следует убить пешку. Палач, сюда!

Все «шахматы» повернули головы налево, и я увидел в самом углу, у стены, скамеечку, на которой сидел парень в ярко-оранжевой бейсболке, совершенно не подходившей для вьюжного февраля. Отчего-то его лицо со странными, стекающими от верхней губы к подбородку усами показалось мне знакомым. Он лениво встал и подошел к пешке.