Али-Баба и сорок разбойниц

Заперев тщательно дверь (кстати, до появления в нашем доме Муси я никогда не пользовался ключом, Ленке и в голову не приходило ворваться в мою спальню, а Муся вполне способна влететь сюда и начать подтыкать одеяло), я мирно сел в кресло, слегка приоткрыл окно и начал курить, слушая радио. Шла передача, посвященная музыке.

– Как ты относишься к группе «Мармелад»? – гнусаво спросила ведущая.

– Прикинь, Маньк, – ответил гость, – эти козлы из «Мармелада» считают, что лабухают музыку! Да это отстой! Не вставляет она меня! Козлятина!

– Ну ты ваще и злой, – восхитилась диджей, которую гость без особых церемоний величал Манькой, – прям весь зашился! А вот Петька из «Мармелада» говорит, что ты, Пашка, говнюк!

– Забил я на его слова, – фыркнул Пашка, – плюнул и растер.

Из динамика понеслись довольное, визгливое хихиканье ведущей и густой хохот гостя.

– Ну ты, блин, Пашка, приколист, – восторгалась диджей, – я просто описалась!

– Памперсы на эфир одевай, – ржал очень довольный собой Пашка.

Я не стал слушать, чем закончится эта восхитительная передача, и выключил приемник. Наверное, я начинаю стареть. Один из признаков утраты молодости – это заявление: «В мое время молодежь была иной». А и правда иной! Впрочем, и радио вещало по-другому. Вышеупомянутых Маньку и Пашку в приснопамятные советские времена не допустили бы к микрофону даже на пушечный выстрел. Да и прямых эфиров тогда не было.

Я, будучи одним из редакторов толстого журнала, подрабатывал на радио, писал для эфира обзоры литературных новинок и частенько появлялся в большом мрачно-каменном доме на Пятницкой улице. Очень хорошо помню одну замечательную историю.

В те годы все материалы, которые предстояло озвучить в эфире, обязательно проходили цензуру и тщательную проверку. Читало их огромное количество народа: редактор, зав.

Так вот, придя в очередной раз на Пятницкую, я столкнулся с Колей Мамоновым.