А жизнь так коротка!

. Опустить они его хотели...

– Беспредел, в натуре...

– Да нет, не беспредел... Чувак за мохнатый сейф на хату загудел...

– Да ты чо?..

– Я тут на всякий случай справки навел. Чувак бабу свою изнасиловал. Ну вроде того. Но это туфта. Он девке этой уже давно вправляет. А тут какой-то разлад у них. Девка заяву ментам и накатала...

– Подстава?

– Она самая... С девкой бы перетереть...

– Зачем?

– Пусть заяву заберет...

– А на хрена?

Пусть Леонтий к хозяину идет. От Наташи будет подальше. И вообще, пусть знает, как с девками связываться.

"* * *Двое суток Леон не смыкал глаз. Боялся заснуть. Во сне он беспомощный. Три урки только и ждут, когда он расслабится. И ведь дождутся когда-нибудь...

Третья ночь в камере. Урка на соседней койке не спит. Все ждет, когда Леон заснет. Но не дождется...

Глаза закрывались, сон накатывал мощной волной. Но Леон держался. И все же под утро он проиграл бой. Заснул...

Проснулся от боли. Три закоренелых уголовника стащили его с койки, бросили на пол.

Леон заорал. Не столько от боли, сколько от обиды.

И вдруг скрипнула дверь в камеру. На пороге появился сержант-надзиратель.

– Прекратить безобразие! – заорал он.

Но входить в камеру не решался.

Урки неохотно оставили Леона и разбрелись по своим койкам.

– Иди сюда! – Надзиратель поманил пальцем одного уголовника.

Тот подчинился с еще большей неохотой.

Леон видел, как сержант ему что-то передал.

Надзиратель закрыл дверь в камеру. С другой стороны, разумеется. «Коренной» сел на свою койку, развернул клочок бумаги. Значит, надзиратель передал ему какую-то записку.

Лицо урки выражало разочарование. Даже обиду. Он с неприязнью посмотрел на Леона.

– Ну чо, фраерок, моли своего ангела... Сам Граф за тебя впрягся. Подстава вышла, не вскрывал ты мохнатого сейфа.

– А чего это Граф за него подписывается? – недовольно спросил второй урка.

– А вот это не твое собачье дело, – с умным видом пояснил первый. И Леону: – Живи, щегол!

Никакого Графа Леон не знал. Кто он такой, с чем его едят, неясно. Зато понятно, что здесь, в тюрьме, его слово весит больше прокурорского.

В эту ночь он спал спокойно. И в следующую тоже...

* * *– Леон, милый, ну, одумайся. – Олеся смотрела на него умоляющим взглядом.