А потом я проснусь

Приятно, что родительская любовь пересилила ее закоренелый снобизм. Наверное, помогло еще и то, что отца за столом не было. Он умеет давить одним лишь своим присутствием.

— Ну, так какие у нас планы дальше? — Голос Ярославы звучит бодро и воодушевленно с явным намеком на то, что отдых после четырехчасового перелета ей совершенно не требуется.

— Первым делом предлагаю пойти искупаться. Зря, что ли, я отдал последние деньги за виллу с видом на море.

От этой шутливой ремарки на ее лице отражается самая настоящая паника.

— Ты серьезно потратил…

— Да нет, конечно, — смеюсь я, обнимая ее за талию. — Это твой самый главный страх, да? Что твое присутствие рано или поздно оставит меня без денег?

— Дурак… — обиженно буркает Ярослава. — Кто так шутит-то? Знаешь ведь, что мне и без того неудобно… У меня чуть сердце из груди не выпрыгнуло.

— Мне не пятнадцать лет. Я всегда трачу лишь столько, сколько могу себе позволить. Тягой в дорогим шмоткам я не страдаю, необходимостью часто менять транспортное средство тоже.

— И на еду, — вставляет она, заметно веселея. Кажется, ее не на шутку заботила сохранность моего финансового фонда.

— На хорошую еду тратиться не жалко. Ты — то, что ты ешь. Слышала такое выражение?

— Слышала, но не понимала.

— Есть теория, что еда плохого качества понижает способность ясно мыслить и делает нас приземленнее.

— Правда? Никогда о таком не слышала. По твоей теории в ресторанах ужинают одни лишь Эйнштейны.

— Не так, конечно, — смеюсь я. — Ты, когда в Иркутске жила, чем питалась?

— Утром кашу овсяную или рисовую. В обед суп… Могла еще салат овощной сделать. Ну а вечером, как придется. Баба Лида любила сырники, и я их часто делала.

— Видишь. Вполне здоровый рацион. Поэтому ты так быстро всему учишься и умеешь наслаждаться окружающим миром. Так что моя теория верна.

— Кстати, может ты и прав. У Инги моей парень был: вот он исключительно китайской едой в пакетах и шаурмой из ларьков питался.