Журавль в небе

— Ты совершенно ничего не понимаешь, — сказала Тамара и тяжело вздохнула. — Ты не должен мне ничего дарить. Это неправильно."

"— Да я пока ничего и не дарил, — искренне удивился он. — Это же не подарки, а так, вещи. Самое необходимое в данный момент. Чтобы жить удобней. Чтобы ты не маялась и не мерзла. Простудишься еще…

— И заботиться ты обо мне не должен, — перебила она торопливо.

 — Ну, я не знаю, как тебе объяснить. Я не маленькая, и не беспомощная, и не больная, и ты…

Она чуть не сказала «и ты мне чужой», но в последний момент прикусила язык: какой же он чужой? Она неловко замолчала.

— Ну? — суховато вопросил Евгений и выпустил ее руку. — Ну, что ты еще собиралась сказать? Что я тебе чужой, да?

Она молчала, глядя на него растерянно и виновато, и он молчал, хмурился, разглядывал свои руки, лежащие на коленях, потом решительно встал и стал ходить из угла в угол, что-то все время передвигая, переставляя, перекладывая с место на место.

В общем, делом занялся. А между делом говорил нейтральным тоном, не глядя на нее:

— Я тут всякого понемножечку принес. Ты ведь не хочешь в ресторан, я правильно понял? Значит, дома поедим, а потом погуляем, рано еще, кажется, даже семи нет… Да, без двадцати семь.

Или сначала погуляем, а потом поужинаем. Ты не против?

— Да, — неуверенно сказала Тамара, глядя, как он расхаживает по номеру. — Нет, я не против.

— И ты наденешь эти чертовы сапоги, потому что в своих ходить не сможешь, — тем же тоном продолжал Евгений.

Потом остановился, уставился ей в лицо сердитым и отчаянным взглядом и решительно произнес: — И не смей считать меня чужим! Мы никогда не будем чужими! Понятно?

— Ага. — Она почувствовала, как по ее лицу сама собой расползается дурацкая счастливая улыбка, и храбро призналась: — А я боялась, что это я чужая. Ну, что ты про меня так думаешь.