Запрети любить (СИ)

Страшно ругались, с проклятьями и истериками. Игнат был мелким, плохо помнил, из-за чего, но в его голове отчетливо отложилось, как они с Катей сидят на кровати, держались за руки, пока мать и бабка орут, как ненормальные, бьют посуду и проклинают друг друга.

Отец едва заметно поморщился. Ему явно не хотелось это вспоминать, и он перевел тему:

— Помнишь, сколько тебе было, когда я впервые тебя с сигаретой застукал?

Игнат пожал плечами. Помнил, конечно, но делал вид, что ему пофиг.

— Ему лет четырнадцать стукнуло.

Наглый такой был, курил ночью у себя в комнате, открыв окно. Я вхожу — этот балбес смолит и смотрит на меня так, будто я к нему в сортир вломился, — ударился в воспоминания отец.

— Кость, а ты тогда тоже его заставил съесть сигарету? — хихикнула Ярослава. Игнату почему-то стало смешно, но он даже не улыбнулся.

— Это негуманно, — хмыкнул отец. — Посадил на неделю на домашний арест. Вместо того, чтобы ехать с классом в Испанию, он остался дома. Месяц со мной не разговаривал, пока новые шмотки и телефон не понадобились.

Тогда таким разговорчивым стал, не заткнуть было.

«Да завали ты уже рот», — вертелось в голове Игната. Ему не нравилось, что отец делится личным. Это их воспоминания, они не предназначены для чужих.

Глава 49. Фотосессия

— Дорогой, я же тебе не вручила основной подарок! — подорвалась с места мачеха.

— Основной? — поднял бровь отец. — Ты же мне их весь день даришь.

Игнат даже не вникал, что там она подарила ему.

Зато подарок Ярославы вывел на эмоции. Раздражающее совпадение, но она подарила его отцу домашний планетарий — проектор звездного неба. Слушая, как девушка взахлеб рассказывает о том, что звездное небо с его помощью можно воссоздать в любой комнате, Игнат хмурился. А когда отец пошел проверять проектор в домашнем кинотеатре, при этом довольно улыбаясь Игнат отстраненно подумал, что они действительно похожи на отца и дочь. И ощутил себя лишним.

Обычно его первой реакцией была злость.

Злость, переходящая в ярость, из-за которой он переставал контролировать себя. Но в этот раз было иначе — Игнат почувствовал одиночество — глубокое и безнадежное. Сродни ощущению падения в пропасть. Когда ты летишь, летишь, летишь и не знаешь, когда упадешь. А вокруг тебя — только тьма.

Наверное, что-то отразилось на его лице, потому как мачеха, которая осталась в столовой, вдруг сказала:

— Игнат, это не так.

Он поднял на нее тяжелый взгляд.