Ребенок для Зверя

Я держу ее в своих руках, даже не соображая, что силу применяю, что не могу ее толком контролировать, и целую. Целую. Целую!

Уют родного дома ощущаю, аромат любимых цветов вдыхаю, прохладу горного озера пью.

Моя женщина, моя, моя, моя!!!

Для меня, только для меня!

Как может быть по-другому? Это же… Это же противоестественно!

Ее губы именно такие, как мне помнилось весь этот жуткий год. Нет! Лучше! Ее губы - лучше, чем мне помнилось!

Сочнее, вкуснее, безумнее. От них невозможно оторваться. Разве можно перехотеть пить?

И я пью.

Руки неконтролируемо скользят по знакомым, таким волнующим изгибам, торопливо ощупывают, гладят, сжимают, узнавая-не узнавая.

Она все такая же упругая, гладкая, нежная. Но словно стала сочнее, чуть пышнее в бедрах и груди, не девушка уже тонкая, а женщина, молодая женщина, манящая своей сладостью, своей расцветшей красотой.

Ная не пытается сопротивляться, покорная моей власти. И это ли — не лучший признак нашего единения? Того, что мы можем быть только вместе, только так возможно счастье!

Я целую, кусаю ее, прижимаю к себе неистово, раз и навсегда потеряв голову.

Когда впервые увидел ее, танцующую под лучами стробоскопа. Русалку с длинными волосами и волнующими изгибами юного тела.

Когда впервые захотел ее себе. Всю, без остатка, наплевав на все внешние обстоятельства. На ее предполагаемую грязь, на ее распутство. Правда, как потом выяснилось, ничего этого не было… И моя юная, красивая жена досталась мне такой, какой должна быть правильная девушка в первую брачную ночь, невинной.

Я сходил с ума от нее, я ее боготворил…

Я был дурак.

Слепой дурак, как оказывается теперь.

Моя Наира, моя сладкая русалочка,  уже не моя. И никогда не была моей в своих мыслях. В своих мечтах.

Ее слова про другого мужчину свели меня с ума. Заставили выйти из себя, хотя, видит Всевышний, я держался, из последних сил, сжимая внутри себя все, что только возможно, с той самой минуты, как увидел ее в переполненном людьми зале.

Адиль знает, сколько. Да и то… Не про все.

И я смотрел. Не моргал, взгляда не отрывал, узнавая и не узнавая ее. Наира изменилась, исчезла ее легкая угловатость, пропали длинные роскошные волосы. Короткая стрижка, строгая белая блуза. Огромные глаза на тонком лице.  Европейка. Интеллигентная и далекая.