Запомни, ты моя

— Как?

— Дралась с охраной, с клиентами. Делала все, чтобы стать непригодным для продажи товаром.

— Но тем не менее, аукцион был… И мы знаем Роберто…

— Там была девочка, тоже русская. Мы сдружились, и, что удивительно, меня на какое-то время оставили в покое. Я расслабилась, перестала каждый день пытаться убегать, зажили синяки. И однажды они схватили эту девочку и сказали, что изнасилуют ее, если я не пойду на этот аукцион добровольно. Она так просила ее спасти, — вспоминаю я крики малышки, что в свои восемнадцать выглядела совсем ребенком.

— И был секс с этим Роберто, — допытывается Вика, а я выпиваю еще стакан сока, с отвращением вспоминая, как он раздевал меня. Словно щупальцами хватался за разные части тела.

— Был.

— Понравилось?

Вскидываю взгляд, чтобы опалить Вику негодованием, но отвечаю негромко.

— Для меня секс давно стал причиной ненависти к мужчинам. Они используют его, чтобы управлять женщиной, унижать ее, добиваться своего, дрессировать. Секс управляет миром и, кажется, что не было бы его, мир был бы чище…

— Или его не было бы вовсе… — замечает Вика, и я, думая о своей беременности, могу только согласиться.

— Да, пожалуй.

— Секс — не всегда так ужасно…

— Бесспорно, — хмыкаю и чувствую на себе пронзительный взгляд. Словно Никита может слышать наш разговор, словно тоже вспоминает… Да, секс не так уж и ужасно. Никита показал мне это в ту ночь, когда купил. И позже, когда, несмотря на запрет отца, пользовал, грубо имел в самых разных позах.

И я бы никогда не продалась ему при первой встрече, но тогда выбора не было. Либо я иду с ним и получаю деньги, чтобы расплатиться с Марсело, который держал бордель, либо становлюсь уличной проституткой.

— А потом. Они оставили эту девочку в покое?

— Да, — киваю, стискивая зубы. — На некоторое время. Но потом нашелся другой покупатель на меня.

— Нет… — неверующе выпучивает свои и без того огромные глаза Вика. — Та девка!?

— Да, — хмыкаю. — Я тогда не смогла сдержать эмоций, ведь я стала шлюхой окончательно именно из-за нее.

— Ты убила ее?

— Не знаю, но крови было много.