Запах цветущего кедра

— Не смей вспоминать! Все живы, завтра снимем твоих амазонок. Водки хочешь?

Анжела отпрянула.

— Я не пью спиртного! Есть очень хочу.

Он не стал напоминать про текилу и Мерлина, о которых говорила в бреду и которые явно были принадлежностью её другой жизни.

— А я выпью. Тебе сейчас молоко подогрею. И тут ещё есть какая-то пища, вроде орехи с мёдом. И с маслом. Не пробовал, не знаю...

Она как-то сразу оживилась, и Рассохин вручил ей банку из запасов Матёрой, дал ложку.

— Это пища огнепальных, — объяснила она со знанием дела.

— Ешь — и спать, — грубовато оборвал он.

Сам выпил водки прямо из фляжки и открыл банку разогретой на печке тушёнки. Анжела посмотрела на это с ужасом, хотела возмутиться, однако в последний миг опомнилась.

— Поздно вкусы и нравы менять, — к тому же упредил Стас. — Каждый ест свою пищу.

Несмотря на голод, ела она не жадно и как-то благоговейно, словно исполняя ритуал.

— Почему загорелся наш монастырь? — вдруг спросила она. — Его подожгли?

— Подожгли.

— Люди с вертолёта?

— Ваша Матёрая подожгла!

— Не может быть! — амазонка приподнялась. — Матёрая никогда бы не стала жечь! Ты видел сам, как поджигала?

— Не видел, — признался он. — Но пожар начался, когда она сбежала обратно в лагерь. Её притащили к вертолёту в наручниках.

Она полежала молча, глядя в потолок, затем сказала твёрдо:

— Молчуны подожгли.

— А чем вы молчунам помешали?

— Им лагерь мешал. Мы жили здесь, как в сейфе. Нас по одной отсюда не выкрасть. А всех сразу — кишка тонка.

— Давай спать, — приказал Рассохин. — Завтра трудный день.

Он сдвинул стол, расстелил на широкой лавке спальный мешок и присел возле печки с трубкой. Мелкие дрова прогорели быстро, оставались угольки, и всё равно нужно было подождать, когда сотлеют, чтоб закрыть трубу.

— У тебя вкусный табак, — вдруг сонно сказала амазонка. — Как из кальяна... Ты курил кальян?

Он хотел ответить, но в это время услышал знакомый звук, доносящийся с поверхности. Печь с трубой в тайном схроне молчунов служила ещё неким слуховым аппаратом, и это Стас обнаружил ещё в землянке сухозаломского урочища, когда услышал скворчанье ласточек.