Заложница авторитета

Вся подбирается, словно раненный зверь, пока спиной не упирается в спинку кровати.

– Все закончилось, Аль, слышишь?

Встаю со стула и подхожу к ней, но девочка отшатывается от меня как от огня. Ее перебинтованные руки дрожат, она пытается закрыться ими от меня. От меня, черт побери!

Ее дыхание часто и прерывистое, хрипит даже как-то не по-детски совсем. Ладонями этими маленькими голову и уши закрывает, строит стену железобетонную между нами до небес. Понимаю я, боится она меня после всего. Тварью последней считает. А я и не отрицаю этого.

Хочу безумно коснуться ее, но если сейчас ближе подойду, не знаю даже, как отреагирует. Решаю пока не трогать ее. Пусть отойдет.

– Я сейчас уйду, а ты успокоишься, договорились?

Никакой реакции на мои слова не следует. Так и сидит на кровати, скрутившись в три погибели. Сжимаю желваки, когда вижу, что и глаза даже закрыла. Губы дрожат, как и все ее тело бьет крупная лихорадка и уж точно не от холода. На меня, на мое присутствие рядом эта гребенная реакция у нее такая.

К черту! Выхожу из комнаты, гневно хлопая дверью.

Впервые за долгое время не знаю, что делать. Убить я ее должен был еще тогда, сразу, но теперь…Рука не поднимется. Пусть и призналась сначала, а потом отрицала снова, но врала мне она постоянно, вот только это уже не изменит ничего. Себе я забрал ее, никому не отдам больше. Моя она уже.

Не знаю, что со мной происходит. Мозги, наверное, вскипели просто, и уже ничего не соображаю после смерти брата, но не могу я ей снова больно сделать.

Выхожу из клуба.

Впервые за долгое время глубоко затягиваюсь сигаретой, и ловлю невероятный кайф от этого. Вижу Тихого, который идет мне навстречу с пакетами. Лекарства для Али приволок.

– Куда нести?

– Под дверью поставь. Я сам разберусь. Спасибо, брат.

– А дальше-то что с ней делать будешь?

– Если бы знал, сказал бы.

Докуриваю сигарету и возвращаюсь обратно в клуб. Даю поручение Лизе покормить Алю и возвращаюсь в свой кабинет. Не могу уснуть всю ночь, зная, что девчонка за стеной лежит. Ее тело манящее, хрупкое, такое отзывчивое и невероятно сладкое.

Иди и бери свое, да только я лучше глотку себе перегрызу, чем трону ее сейчас.

Едва переживаю эту ночь, но утром все же не выдерживаю. Захожу в комнату, Аля спит. Укрылась с головой, к стене повернулась. Лишь ножку голую выставила. Соблазнительно так. Усмехаюсь. Жарко, наверное, спать под четырьмя одеялами, которыми я вчера укрыл ее всю.

Подхожу ближе. Взгляд падает на поднос с едой, которую Лиза вчера притащила.