Предатель. В горе и радости (СИ)

Смотрит перед собой тем взглядом, с которым мужчины убивают, но некого убивать.

Не на кого сейчас выплеснуть злобу, которая выходит из его груди медленным дымными выдохами и дрожью.

Можно обвинить меня.

Это же я его впустила.

Я потворствовала этим встречам, и я жду, что Гордей закричит и скинет на меня ответственность. И я даже готова к этому, потому что так будет легче, чем сидеть сейчас и осознавать, что ничего нельзя сделать кроме того, как молча курить.

— Тебе не нравилось, что он…

— Замолчи.

— Но это так… Тебя раздражало то, что он приезжал… Раздражало…

— Лишь раздражало! — повышает голос и в диком остервенении смотрит на меня. — Лишь раздражало! Но я не понял! Не понимал! Да и как такое можно вообще понять?!

Замолкает, стискивает зубы и вновь затягивается.

— Что за пиздец, — Гордей стряхивает пепел прямо на паркет и повторяет, как тихую мантру. — Что за пиздец…

— Давай… просто… Гордей, давай…

— Ты опять про ебучий развод? — переводит на меня тяжелый взгляд.

Я неуверенно киваю. Мы можем спрятаться за разводом. И я, и он. Он тоже это понимает. Развод сейчас может стать спасением. Разбежимся в разные стороны.

— Он тебя изнасиловал, — четко проговаривает Гордей. — Я же правильно понял? Опоил и отымел. Да? И, возможно, в ноутбуке есть запись этого мразотства. Так?

— Я не знаю…

— А ты мне тут, блять, про развод вещаешь.

— А что мне еще говорить?

— Это может быть и мой ребенок, Ляль, — Гордей бросает окурок на паркет и давит его носком туфли.

— Мы предохранялись, — сглатываю, — а вот вы с Верой, похоже, что нет…

— Об этом хочешь поговорить? — вскидывает бровь. — Сейчас? — опять повышает голос. — Сейчас?!

— А почему нет?! — рявкаю я. — Лучше о том, как ты трахал другую бабу, чем о том, что твой отец был уродом! И, может, если бы ты не был занят потрахушками с Верой, то ничего бы этого не было! Может, ты бы тогда понял, что у него едет крыша! Он твой отец! Твой! А ты мой муж! Ты должен был меня защитить! Ты! А ты с Верой снюхался!

Едва заметно щурится.

— И ты больше ничего не решишь! Ничего не изменишь! — верещу я. — Ничего! Единственное, что ты сейчас можешь, это развестись со мной!

Гордей встает, прячет пачку сигарет и зажигалку в карман брюк, не отрывая от меня взгляда.

— И я просила тебя не лезть, — смотрю на него в отчаянии. — Просила оставить меня в покое и продолжать лелеять свою скорбь по нему.