Предатель. В горе и радости (СИ)

— Мам, мы не успели с ним поговорить, — отвечает Гордей. — Он мне позвонил, попросил о встрече. Я приехал к нему в офис, он ко мне вышел и… все. Все, мам. Больше ничего.

— Гордей… Я не подумала…

— Я знаю, мам, все нормально, — хлопает дверь и воцаряется гнетущая тишина.

— Я к папе, — Яна соскакивает с дивана и бежит босая из гостиной.

— Я с тобой, — доносится тихий и сухой, как веточка, голос Льва и его тяжелая поступь.

Вновь поскрипывает входная дверь, и опять воздух дрожит от всхлипов Алисы, которая поддалась черной безнадеге и слабости.

Глава 8. Толстая акула

Дни перед похоронами сливаются в один липкий непонятный комок, из которого я не могу выцепить ничего четкого и конкретного, кроме того, как отпускаю ладонь Гордея и говорю ему:

— Ты прав. Это ни к чему. Нас ждет только развод.

В этот момент я осознанно лишила меня и Гордея откровенного разговора в будущем. Теперь он точно не станет объясняться передо мной, ведь я приняла решение лишь на время сыграть спектакль для семьи, чтобы потом выйти из нее.

Я стояла рядом с ним на отпевании свекра, на самих похоронах, обнимала ревущих детей, а в голове начался отсчет до неизбежного.

— Мы все однажды умрем, — говорит Юрий Пастухов, который решил поймать меня в беседке и поболтать о жизни и смерти.

Толстый и жуткий мужик с мелкими зубами и острым взглядом. Один из деловых партнеров Вячеслава, и прицепился на поминках почему-то ко мне, будто больше не с кем повздыхать о несправедливости этого мира.

Я хотела передохнуть от толпы незнакомых мне людей, спряталась в беседке, но Пастухов нарушил мое тихое и задумчивое одиночество бесцеремонным вторжением в личное пространство.

На похоронах он очень внимательно следил за присутствующими, особенно за мной и Гордеем.

— Славик в принципе неплохо смотрелся в гробу, — хмыкает он.

Я разворачиваюсь к нему и вскидываю бровь.

— А что? Ты хочешь поспорить?

— Вы сейчас серьезно?

— Вполне.

И невозмутимо смотрит на меня.

— Такие разговоры…

— Какие такие? — он тоже вскидывает бровь. — Живым можно быть красивыми, а мертвым нет?

— Прекратите.

— Ой да ладно, — фыркает Пастухов и отмахивается от меня пухлой ладонью. — Есть такие страшные покойники…

— Остановитесь! — рявкаю я.

— Ладно, — Пастухов цыкает. — Могу закидать тебя тупыми банальностями, каким твой свекр был мировым мужиком, прекрасным семьянином, лучшим дедушкой, хватким дельцом и хорошим человеком.

— Оставьте меня.