Предатель. В горе и радости (СИ)

"

"Ворваться с возмущенными криками и погнать Пастухова с его самогоном к чертям собачьим?

В который раз удивляюсь тому, насколько бессовестным может быть человек. Взять и притащить с собой самогон.

Шагаю к двери.

Все-таки поскандалю. У нас тут кризис отношений, осознание ошибок и прошлого, в котором мы налажали так, что теперь нам разгребать и разгребать весь этот бардак, а Юра принес самогон и спаивает моего мужа.

Мне не к Верочке надо Гордея ревновать, а к Пастухову.

— Слушай, нужны контакты адвокатов? — спрашивает Юра, и я замираю у двери.

Мои пальцы почти касаются холодной ручки.

— Или у тебя есть свои? — Юра опять откашливается, — Господи, да это не самогон, а моча Сатаны.

— Юр, ты как всегда.

— Адвокаты нужны, нет?! — Пастухов повышает голос. — Я уже почти набираю номер одного!

— Какой же ты заебистый мужик, Юр… Господи… Вот самогон у тебя такой же.

— Или свои адвокаты есть?

— Не будет развода! — басом гаркает Гордей. — Затрахал!

У меня аж рука вздрагивает, и я сжимаю кулак у ручки двери, пытаясь унять дрожь.

Развода не будет?

Гордей не отказывается от меня после всех ужасных слов, что были сказаны ему? Не отказывается после месяцев презрения и холодного высокомерия?

Он верит, что у нас есть шанс вернуть те солнечные и яркие ниточки любви в наш брак?

Это разве возможно?

— Не ори, — фыркает Юра. — На, глотни и успокойся.

Несколько минут тишины, и опять грудной кашель, маты и смех Юры, который невероятно доволен своим пойлом, что, похоже, плавит кишки.

— Сейчас полегче пошло, — говорит Гордей. — Вот совсем не удивлюсь, если у нас откроются язвы.

— О, а я понял твою тактику… — многозначительно тянет Юра. — А ты хитрый…

— О чем ты?

— Притворится больным, хромым и очень несчастным, — экспертно перечисляет Пастухов, — чтобы жена не развелась. И я подтверждаю, это работает. Я часто притворяюсь больным и страдающим.

— Нет, спасибо. не хватало, чтобы меня еще жалели.

— Не о жалости речь, дубина, а о заботе и любви.

Опять молчание, и тяжелый усталый вздох. Не могу определить, кто это так сокрушенно и печально вздыхает, будто перед ним открылись все секреты счастливых и несчастливых браков.

Молчание затягивается, и я пугаюсь, что могли два соколика отравиться самогончиком и помереть.

— Тихо что-то, — едва слышно и испуганно отзывается Дарья.

Оглядываюсь:

— Согласна, подозрительно.