Предатель. В горе и радости (СИ)

Лишь сожаление, что она прожила первый удар одна, а я в это спал пьяный и пускал слюни.

— Да уж, — Юра задумчиво закручивает крышку фляжки, — светлая печаль по потере нынче привилегия. И любовнице твоей сисястой можно посочувствовать… Похороны, папа-гнида смешали все карты…

Косится на меня, ожидая реакции, а я в ответ тяжело вздыхаю и приподнимаю брови.

— Не любовница, что ли?

Молчу, а Пастухов прячет фляжку в карман.

— Ты издеваешься? — зло интересуется он.

— Что?

— Ты еще спрашиваешь?

— Да, я спрашиваю.

— У меня слов нет, — разочарованно бьет ладонями по бедрам, — я тебя ночью и так, и эдак… Выводил на откровенные разговоры, вопросики каверзные задавал, всячески подталкивал к тому, чтобы ты проболтался, а ты… пьяный вдрызг и ни в чем не признавался! За нос меня водил! И ведь сейчас тоже ничего конкретного не говоришь.

— Вот тебе конкретика, — прямо смотрю на него, — самогон твой пить невозможно.

— Да в жопу тебя, — Пастухов отмахивается и шагает прочь к двери, — разведется с тобой твоя Лиля и не пожалею, — оглядывается и сканирует меня на реакцию.

Развод.

Точно. Я же все вел к тому, чтобы развестись, ведь я был в браке для жены никем. Стал ли я сейчас хоть немного важен для нее?

Или уже поздно? Я так и останусь ничтожеством, подростком и слабаком?

— Да е-мае, — Юра кривится и возвращается к столу, выуживая из кармана пиджака фляжку с самогоном, — давай еще глотнем моей отравы.

Глава 51. Я тут посидел и подумал

Захожу в приемную и замираю, потому что из-за двери кабинета Германа доносятся какие-то нечеловеческие звуки.

— Я не знаю, что там происходит, — жалобно оправдывается Дарья, секретарша Германа. Сидит бледная, напряженно сложив руки на столе перед клавиатурой. — И узнавать не хочу.

— Ух, епта, Гордей, — раздается сдавленный и хриплый голос Пастухова, — мой самогон точно не для всех. Только для крепких духом и телом.

— Солярку и то легче пить, — сипло отвечает Гордей.

Я удивленно приподнимаю брови, глядя на Дарью, и та пожимает плечами с шепотом:

— Похоже, они там пьют, — шмыгает и обескураженно добавляет, — самогон.

— Откуда ты знаешь, стесняюсь спросить, каково это — пить солярку? — со смешком любопытствует Юра. — Молодость была дикой?

Отошла выпить кофе, блин.

Оставила Пастухова и Гордея без присмотра.

— Да что угодно легче пить, чем твою бормотуху, — тяжело вздыхает Гордей. — Я не чувствую рта.

— Я тоже.