Предатель. В горе и радости (СИ)

Я с семьей и с женой

Я должна уйти.

Разговора с Гордеем не выйдет.

Он и так не самый простой мужчина в разговорах, а сейчас я не найду в нем трещины, чтобы добиться хоть какого-нибудь диалога.

Скорбь от потери свекра смешалась с обидой и ревностью в отвратительную липкую грязь в сердце, и она отравляет меня.

Как можно быть разумной в горе, когда тебя настигла другая трагедия.

Свекр — трагедия смерти.

Измена Гордея — трагедия жизни."

"— Да твою мать! — с рыком сметает пепельницу, которая раскалывает на кафеле на осколки.

Пепел, окурки рассыпаются у ножки стола. — Да что ты над душой стоишь? Чего тебе?

Он встает, разворачивается и делает ко мне шаг:

— Что ты от меня хочешь сейчас?! А? — глаза горят злобой. — Да, я тебе изменял. Я не отрицаю, но я буду сейчас об этом говорить!

— Я…

— Что ты? — цедит сквозь зубы.

— Не заслужила такого отношения…

— Какого такого, Ляль? Что ты ко мне сейчас прикопалась?

Я кашляю от сигаретного дыма, который он выдыхает.

— Ну, прости, что мой отец испортил тебе сцены истерик, криков и допросов, — кривится. — Ты можешь свалить нахуй, если тебе так не терпится сыграть в обиженку. Сука…. — сжимает переносицу и вновь смотрит на меня. — Ладно… Давай по-быстрому. Я тебе изменяю два месяца. С Верой Люциной.

Вера — женщина из его школьного прошлого. Бывшая одноклассница, и работает сейчас в компании Гордея маркетологом. Недавно развелась, и в наличии — сын подросток.

— Почему? — спрашивает Гордей.

— Потому что… — смеется и пожимает плечами, — потому что она не ебет мне мозги, как это делаешь ты. Понимаешь? Ой, — он опять затягивается сигаретой, не спуская с меня взгляда, — ты, кажется, не это хотела услышать, да? надо было распустить сопли, что это была ошибка, что я осознаю, какой я козел и упасть на колени. Проблема в том, милая, — выдыхает дым и приближает мое лицо к своему, — сейчас мне все равно. Ты можешь это понять?

— Ты хочешь и меня потерять?

— Ляль, — усмехается, — я слишком много работаю с людьми, и прекрасно понимаю, чего ты добиваешься.

Ты все равно гордо встряхнешь волосами, изобразишь из себя очень принципиальную дамочку и приведешь все к разводу, но… — он скалится. — Ты хочешь моих унижений, но их сейчас не будет. А знаешь почему?

Я задерживаю дыхание, чтобы не вдыхать лишний раз ядовитый дым.

— Потому что у меня умер отец, Ляль, — прищуривается. — Мой отец сейчас лежит в морге.