Все в шоколаде

Я была уверена, все позади, я избавилась от грязной работы и чувствовала себя свободной и почти счастливой, даже следующий за нами Лукьянов не портил мне настроения.

Отставной генерал на балконе отсутствовал, а жаль, я бы крикнула ему, что он хороший человек, а мир вокруг просто прелесть и у меня все отлично, но пришлось с этим повременить. Я загнала машину в гараж, Лукьянов оставил свою возле ворот, и мы вчетвером поднялись в квартиру. Я на ходу набрала номер Лялина. Он ответил сразу.

– Они у меня, – сказала я торопливо.

– Хорошо, – подумав, сказал он, и мы простились.

– Располагайтесь в спальне, – предложила я Ольге Николаевне, – утром можете вернуться домой.

– Вы это серьезно? – нахмурилась она.

– Конечно.

– Мне послезавтра на работу, – заметила женщина и вздохнула с облегчением.

Я проводила гостей в спальню и спустилась в кухню, где Лукьянов в одиночестве ел шпроты, которые обнаружил в холодильнике.

– Извини, что хозяйничаю, – пожал он плечами.

– Да ради бога, – воскликнула я. В этот предрассветный час я готова была смириться даже с его присутствием. – Извини, мне надо срочно напиться до бесчувствия.

– Да ради бога, – передразнил он, и я, само собой, напилась.

* * *Разбудила меня мать Ромки, я приподняла голову и сообразила, что лежу на диване, свернувшись калачиком под одеялом (не знаю, откуда оно взялось, сама я была просто не в состоянии достать его из шкафа. Неужто Лукьянов проявил заботу? Нет, в это поверить еще труднее).

– Мы хотим уехать, – почему-то шепотом сказала Ольга Николаевна, – я уже вызвала такси.

– Да-да, – кивнула я, с трудом поднялась и проводила их до двери. Потом прошла на кухню, выпила сока и заглянула в ванную. Отражение в зеркале вызвало у меня досаду. – Ладно, – сказала я оптимистично, – брошу пить. И курить. Вот сегодня и брошу. Буду бегать по утрам трусцой, заведу любовника, собаку и канарейку. Пойду в театр, разыщу своих подруг, кто-нибудь да остался. Поеду отдыхать, найду работу, буду ходить на лыжах и собирать осенью грибы.

– Сейчас приеду.

А я понеслась наверх. Лукьянов почивал в моей постели и умудрялся выглядеть так сокрушительно, что меня просто подмывало присоединиться к нему.