Все в шоколаде

Лукьянов взглянул на меня и спросил:

– У тебя радость или горе?

– Я еще не решила, – ответила я, прошла в кухню, закрыла за собой дверь поплотнее и полезла в холодильник, там стояла заветная бутылка, которую я поспешила распечатать. За этим занятием меня и застал Лукьянов.

– Ты и вправду алкоголичка, – констатировал он с чувством глубокого удовлетворения.

– Я что, спорю? – удивилась я. – Места здесь сколько угодно, верхний этаж в твоем полном распоряжении, смотри телевизор и отцепись от меня.

– Хотелось бы знать, что там произошло? – спросил он.

– Марка убили, – ответила я. – Он дурак и сукин сын, вполне заслужил пулю. Но в постель к девчонке они уложили его напрасно. Не любил он девок, вот хоть ты тресни, не любил – и все.

– А как же ты? Я думал, вы любовники. Я махнула рукой:

– Проваливай, дай человеку возможность побыть с самим собой. Завтра мы всех разыщем и всех накажем. Или нет. Как повезет. А сегодня у меня выходной.

Он немного постоял и убрался восвояси, а я облокотилась на стол, который показался мне крайне неустойчивым, выпила, поглазела на стену и сказала:

– Марк, слышишь? Я тебя на том свете достану.

– Ты что, спятила?

– Нет, разонравился интерьер. Хочу здесь все переделать.

"– По тебе психушка плачет, – заявил он. Я повертела в руках чайник и запустила его в стену, бросок получился эффектным, я засмеялась.

– Друг мой, – заорала я дурным голосом, – посмотри, какие я тебе устроила проводы. Чтоб ты горел в аду, подонок, и меня дождался. Я скоро буду. Жди меня, и я вернусь.., то есть явлюсь, только очень жди.

– Да-а, – покачал головой Лукьянов, подходя ко мне.

– Э, парень, – погрозила я пальцем, – сегодня не твой день. Решишь съездить мне по физиономии, хорошо подумай.

Лукьянов завернул мне руки за спину и подтащил к раковине.

– Холодный душ пойдет тебе на пользу, – сообщил он и малость расслабился, решив, что раз я не сопротивляюсь, то и дальше не буду. Само собой, я воспользовалась ситуацией, в результате он отлетел на значительное расстояние, ловя ртом воздух, но человеком он оказался упрямым. Конечно, рукопашная с ним энтузиазма у меня не вызывала, но и его к ней особо душой не влекло.