Возрождение Феникса. Том 1

В лайт-Грон играем еще полчаса. После — принимаю душ, переодеваюсь в зауженные джинсы и черную футболку без всяких принтов. По привычке укладываю спреем-муссом прическу. Лежа на кровати в грязных кроссовках, Богдан оглядывает меня.

— На свидание с Леськой что ли собрался? — ухмыляется рыжий.

— По себе людей не судят. Кстати, удачи сегодня с Агафьей, — возвращаю в ответочку, и атаман краснеет.

— Да мы просто на скамейке в саду посидим… На звезды посмотрим. Ничего такого.

— Поцеловать хоть не забудь, скромняга, — усмехаюсь.

— А ты опытный, смотрю, Сень, — с уважением разглядывает меня атаман.

Ох, даже не представляешь насколько.

— Читаю просто много, — отмахиваюсь.

Сам я направляюсь проведать Оксану Тимуровну. После трех стуков учительница сама открывает дверь:

— Арсений! Какая радость! Проходи! А я смотрела в окошко как ваша ватага играет, — признается она.

— Скорее быстро соображаю.

— Хихи, как скажешь, Арсений, — со смешком накручивает она каштановый локон на палец."

"Войдя внутрь, усаживаюсь на стул. Сиделки нет. Видимо, Оксане стало лучше, и она отпустила прислугу. Девушка, правда, выглядит здоровой. Глазам вернулся жизненный блеск, сердцебиение спокойное, а стоило мне заявиться, нежные щеки разрумянились, дыхание участилось.

— Оксана Тимуровна, — перехожу к делу. — Я хочу, чтобы вы с сыном пожили у меня.

— У тебя?! — округляет она глаза и резко краснеет.

— Верно, — серьезно киваю и беру ее за нежную руку с прямой линией сустава и длинными пальцами. Настоящая рука пианистки. — Пока всё не уляжется, в моем доме вы будете в безопасности.

Девушка растерянно распахивает рот. С нажимом она произносит.

— Извини, Арсени…Сеня, ты мне тоже глубоко симпатичен, таких талантов я никогда не встречала и вряд ли еще встречу. Но я не могу быть твоей содержанкой, — говорит она с таким выражением, будто сама себе отрезает эту самую руку. — Прости.

Теперь моя очередь распахивать рот.

— Содержанкой? — Нет, земные женщины, мой мозг напрочь отказывается вас понимать.

В глазах Оксаны горит такая душевная мука, что я сомневаюсь, а то ли вообще подумал.