Возрождение Феникса. Том 1

— Княжна, ну-ка прекращай отлынивать. Бери кисть и рисуй.

— Но…зачем? — тяжкий вздох.

Отворачиваю от нее мольберт со своим полотном. А то так и не начнет.

— Потому что я хочу увидеть твой — именно твой — «рассвет». Вперед, Сиятельство.

— Ну, не знаю, — польщенная княжна уже почти согласилась. Просто явно выпрашивает порцию похвальбы в свой адрес. — А почему именно мой? Что тебя заинтересовало, Арсений?

Красивые карие глазки, полные любопытства. Ого-го, опасный спуск. Фалгор, не наговори лишнего, не отобьешься потом.

— Хочу узнать внутренний мир своего друга, — плавно съезжаю с крутого склона. — Уверен, там есть, чем впечатлиться.

Проходит пара минут уговоров, и Анфиса решительно берется за кисть. Еще полтора часа она творит и, в конце концов, рассвет получается на диво нежным. Мягкие лучи льются и ласкают каменный город. Словно женщина обнимает мужчину…

— Лучшая моя картина, — признает барышня и кокетливо смотрит на меня. — Похоже, ты моя муза, Арсений Беркутов.

— Так меня еще никто не называл.

— Ты, конечно, — машет кисточкой девушка. — Я все равно не дотягиваю до твоего уровня. Пока что. Но берегись, Беркутов! Это не последняя наша дуэль!

— Не пугайте, Сиятельство, а то в обморок же бахнусь от страха. Значит, покупаешь картину? — киваю на свое творение.

— А то! — княжна тянется за сумочкой на стуле в стороне.

— Ее вполне достаточно, — провожу рукой по краю Анфисиного холста.

— Уверен? — удивляется она. — Это не похоже на оплату. Скорее на неравный обмен. Твоя картина лучше.

— Я уже назначил цену, — непреклонно отвечаю.

— Ну что же. Тогда жду ваш фирменный автограф, художник.

— Аналогично, художник, — усмехаюсь.

Мы оба макаем новые кисточки в черную краску и подписываем полотна в правых нижних углах. Теперь картины на самом деле закончены.

Напоследок княжна удостоверяется, что я помню о встрече с ее друзьями в одиннадцать. Пять долгих секунд она смотрит мне в глаза. Почти умоляюще. Это настоящая сладкая пытка, но я не поддаюсь безмолвному призыву.

— Позвольте откланяться, — разворачиваюсь и ухожу. Уже в дверях боковым зрением замечаю, как она хлопает растерянно глазами, касаясь пальцами горящих пунцовых губ.

— А где твоя мазня-то, Сень? — на паркове потягивается отоспавшийся Тимофей.