Предатель. После развода (СИ)

Обдумывает новое сокращение своего имени и сердито скрещивает руки на груди:

— Я — Афина…

— Богиня войны, — продолжаю я, копируя ее тон, — и победы. Как ты смеешь, смерд несчастный, называть меня Фишкой?

— Да, — раздувает ноздри, — а потом шепотом спрашивает, — а что такое смерд?

Задумываюсь и понимаю, что сам не знаю, что такое смерд.

— Плохой человек, — неуверенно отвечаю я и вытаскиваю из холодильника кусок ветчины, — которого никто не любит и не уважает.

Афинка молчит.

Когда я достаю буханку хлеба, она категорично заявляет:

— Я не хочу новую тетю.

Настороженно оглядываюсь. Афинку уже успели с Дианой познакомить? Но ведь, если я не ошибаюсь, знакомство с этой мымрой с косой по пояс планировалось на время ужина.

Или они все переиграли и меня не предупредили?

— У нас же есть мама, — Афинка хмурится сильнее.

Глава 39.

Я должна была встать с кровати, когда Герман в нее решил лечь и вздремнуть, но я продолжила я притворяться, что сплю и не слышу его разговора с Афинкой.

Почему?

Это ведь даже хуже, чем поцелуй, потому что тут не идет речи о внезапной вспышке эмоций, которые всю тебя захватывают, и ты не можешь им сопротивляться, как в приступе эпилепсии.

Я помню наши дневные сонные часы с Борькой, которого мы укладывали между собой. Рассказывали ему глупые сказки и сами под них засыпали.

А Афинку мы лишили такого счастья спать днем между мамой и папой.

Да и самих себя лишили.

Сначала я все это как-то упустила, когда меня захватил азарт, что я могу свой бизнес и хобби вывести на новый уровень дохода и известности, а теперь вот лежу и притворяюсь, что сплю, потому что изголодалась по теплу и тихим нежным моментам, в которых нет вечной гонки. Да и вечная гонка меня интересовала лишь тогда, когда Герман был рядом.

Только я поняла, что он отворачивается от меня и уходит к новой женщине, так и пофиг мне стало на тряпки, на новые вершины, на признание таких же придурочных, как я, людей, которые много “выебываются” перед остальными.

Многие любят говорить, что надо уметь отпускать людей, но ровно до того момента, когда они сами сталкиваются с надрывом в душе, со своими тараканами и комплексами.