Предатель. После развода (СИ)

— Короче, Анька, возможно, была резкой, — немного приподнимаю подбородок, — но думаю, что больше такой ситуации не повторится. Но, — торопливо добавляю, — извиняться она не будет.

— Это в стиле Ани.

— А ты бы хотел, чтобы она извинилась перед Дианой? — с вызовом спрашиваю я."

"Герман не торопится отвечать. Лишь едва прищуривается, а я на вдохе улавливаю его новый парфюм. Через древесно-мускусные нотки пробивается цедра апельсина.

Надо обрывать наш зрительный контакт и ретироваться, потому что между мной и Германом явно растет напряжение.

Его зрачки расширяются.

Сглатывает, и кадык медленно перекатывается под кожей.

— Ты поменял парфюм…

Господи!

Зачем я это сказала вслух?!

Я готова отрезать себе язык.

Чувствую, как мои щеки заливает румянец злости и смущения. Блин! Блин! Блин!

На меня обрушивается дикая паника, и внутри я верещу в ужасе. Все! Больше никаких разговоров с Германом! К черту его!

— Да, поменял, — отвечает он, и у меня бегут по коже мурашки от его низкой хрипотцы шепота.

Почему сейчас по мне от макушки до пят бегут мурашки, а четыре года назад они и не думали даже по плечам проползти от улыбки мужа?

— Ясно, — сдавленно отвечаю я.

Что я несу?!

У меня, наверное, уже кожа под волосами покраснела. Отступаю под цепким внимательным взглядом Германа:

— Поменял и ладно. Можно хоть каждый день менять.

Заткнись, Анфиса, заткнись!

Но разве я могу сейчас заткнуться? Я же хочу ситуацию исправить, но, конечно же, делаю только хуже.

— Немножко апельсинчиком пахнет, — издаю нервный смешок.

Рывок в мою сторону, стискивает до боли запястье и вжимает в стену. Герман целует меня на выдохе.

Нет.

Он вжирается в меня губами, зубами и языком, будто хочет съесть мое лицо.

Волна слабости прокатывается по ногам и рукам. Его язык ныряет глубже, и я позволяю ему это сделать. На несколько секунд я принимаю его, и даже отвечаю взаимностью, но затем мы оба, я и Герман, синхронно и резко отстраняемся друг от друга.

Из-за приоткрытой двери на нас с открытым ртом смотрит сонная Афинка и медленно моргает.

Сердце почти проламывает грудину. Я прижимаю к влажным от слюны Германа губам ладонь.

— Вы целовались, — удивленно распахивает глаза. — Целовались. Я видела.

— Тебе приснилось, — испуганно шепчу я. — Золотко, — делаю шаг к Афинке, — тебе сейчас просто снится сон.

Глава 35. Целуй папу много раз

— Иди сюда, — подхватываю Афинку на руки. — Т-ссс… Тише, баюшки-баю…

Губы горят будто обожженные.