Великан

— А если бы динамила его? Если бы заставила, как сама говоришь, побегать и посуетиться - как бы все сложилось?

— Да другую бы давно себе нашел, - гостья не ждет меня, а сразу выпивает свою порцию. - В том-то и проблема. И не дать плохо - и давать всем плохо. Понимаешь?

— Не уверен, - беру свою чашку и подношу ее к губам. Запаха спирта, который так покоробил сначала, вообще не ощущаю - вполне себе ароматный напиток. - Должна же быть золотая середина.

— А тебе вообще какая разница? Поверь, на твой век дур хватит.

— Сейчас уже не могу, - вздыхаю нарочито громко. - А ты нормально себя чувствуешь? У меня голову ведет, как после карусели.

- Эй, ты мне тут заснуть не вздумай! - Наталья неловко тянется отобрать у меня чашку, но задевает по пути бутылку - и та с грохотом опрокидывается.

Драгоценный напиток с негромким бульканьем выплескивается на столешницу, стекает на пол.

— Твою мать! - пытается резко встать гостья, но лишь заваливается набок.

Залпом выпиваю свою порцию коньяка и ставлю бутылку вертикально. В ней уже почти ничего нет.

Не знаю, почему не иду в ванную за тряпкой, решение, которое возникает в голове, кажется куда более рациональным и веселым. Стаскиваю через голову футболку и накрываю ею темное пятно на столе. И мне все равно, как я при этом выгляжу - не Аполлон, ясное дело, только чего она там говорила?..

«Когда мужик не видит свой арбузный хвостик за складками живота – это уже не мужик…»

О, с некоторых пор я его отлично вижу.

— Ты же девственник.

Ни хрена себе заявление в лоб. Причем Наталья не спрашивает, она утверждает, при этом едва заметно закусив губу. Замутненный взгляд блуждает по моей груди, затем опускается ниже - к поясу, туда, где внезапно набухает, напрягается, наливается кровью. И это не случайность, не взгляд мельком – это нарочно и осознанно.

Ее улыбка должна бы ввести меня в замешательство, но мне даже нравится, как она на меня смотрит.

"И меня будто подхватывает какой-то шальной волной, закручивает и бросает в отрыв. Собственного смелого безумия, в котором нет места страху и сомнениям. В котором нет места даже долгим рассудительным разговорам и играм. Что-то меняется. Меняется во мне самом.