Великан

Даша еще несколько мгновений осматривается по сторонам, а потом издает такой громкий вопль радости и победы, что у меня в прямом смысле этого слова закладывает уши.

— Вот это да! - почти кричит мне в самое лицо, развернувшись на сидении. - Ты видел?! Нет, ты видел?! Это же круче, чем в любом фильме. Я чуть не обделалась. Или даже немного обделалась. Ты не будешь против, если я самую чуточку испачкаю тебе сидение?

И вот как на нее сердиться?

С одной стороны, мне хочет обложить ее благим матом, наорать от всей души так громко, чтобы вжалась в кресло и даже пикнуть не могла.

Чтобы раз и навсегда поняла, что идиотизм часто приводит к огромным проблемам, что в какой-то момент можно так наиграться, что потом не разгребешь – погребет с головой. И все эти проверки резко станут совсем не нужны, потому что мир заполнится гораздо более страшными проблемами. Настоящими и жестокими."

"А с другой стороны, ее глаза так искрятся, она буквально физически излучает сексуальность и возбуждение такой силы, что они накатывают на меня раскаленными волнами.

Страстная, податливая, открытая. Тянется ко мне с явным желанием запустить руки мне в штаны. И мой член тут же отзывается на ее касания.

— Хочу тебя, - говорит, облизываясь так откровенно, что в штанах становится невыносимо тесно.

— Нет, не за рулем.

— Ну же, у меня во рту все горит, так хочу тебя. Но если ты такой бояка – остановись где-нибудь. И даже не спорь. Я хочу-хочу.

У меня до сих пор дрожат руки от бурлящего в крови адреналина. В голове полный кавардак.

Я сам не понимаю, чего хочу больше – наорать на нее или выбить из нее дурь тем самым способом, который она только что озвучила.

Или… зачем выбирать?

— Хочу, чтобы имел меня всю ночь, - слышу шепот на ухо. – Хочу, чтобы порвал, как грелку.

Мне казалось, что прошлой ночью мы отожгли так, что развратнее и яростнее уже некуда.

Мне так только казалось.

Потому что сегодня мы набрасываемся друг на друга с таким неиссякаемым желанием, какого я не испытывал никогда в жизни. Как будто это одновременно и первый, и последний раз в жизни, как будто завтра наступит конец мира, и на нас лежит «почетная миссия» отлюбить сразу за все человечество.

Это даже не страсть, это какое-то безумное наваждение.

И мы ныряем в него, понятия не имея о глубине той бездны, в которую добровольно падаем с головой. Потому что хотим этого, потому что хотим друг друга, потому что сходим с ума и лишь в порнографическом экстазе находим освобождение своим оголенным нервам.

Эта ночь наша.