Великан

У нее больше нет слов. Все обвинения и ругань переходят сначала в невнятные выкрики, а теперь в поток непрекращающихся слез, в рыдание в голос.

Выпускаю ее руки – и Света оседает прямо там, где стояла, на слабых ногах опускается на ступеньку и обхватывает голову руками.

Возможно, мне должно быть ее жалко. Возможно, мне стоит предложить ей помощь. Возможно, сегодня я перешел незримую черту, которая сделала меня таким же, как и они. Возможно…

— Прощай.

Мне больше нечего ей сказать.

Глава сорок первая

— Да ты еще одну такую хрен в Москве найдешь! – доказывает мне наголо бритый мужик в спортивном костюме и с тяжелой золотой цепью на шее.

— Двигатель у машинки работает действительно неплохо. - Возможно, в этом плане даже не потребуется больших вложений. Чего нельзя сказать о ходовой и о, что особенно странно, о кузове. - Битая? – задаю самый обычный вопрос, на который незамедлительно следует самый обычный ответ.

— Нет, конечно. Обижаешь. Да я ее обхаживал, как с жену в первую брачную ночь.

Не завидую я его жене, если ее действительно обхаживали подобным образом.

Отхожу на несколько шагов и присаживаюсь. Так переход в оттенке краски на правом заднем крыле виден наиболее отчетливо. И мне даже не нужно использовать толщинометр[1], чтобы понять: крыло явно ремонтировали.

— А ты не думаешь, что пытаться обмануть своих – большой минус в карму? – снова поднимаюсь на ноги. – Давай так: либо дальше мы разговариваем на чистоту, либо не разговариваем вовсе.

Мужик морщится, переминается с ноги на ногу, затем, будто извиняясь, пожимает плечами и отчаянно чешет затылок.

— Извини, попутал. Но тачка реально не битая. Так, приложился немного о столб – легкая вмятина - и краску, точно шкуркой сняли. Вмятину просто выдавил – никаких проблем и следов. А перекрашивать пришлось – да.

Киваю собственным мыслям. В целом, на правду похоже. Вот как меняется человек, когда его немного припугнешь. Разумеется, он тоже вхож в тусовку любителей ночных гонок. Не очень умелый и не очень удачливый гонщик, но это и неважно. Если информация о том, что он действительно хотел поиметь своего, станет известна другим, с ним просто не станут больше иметь дел. Выгнать не выгонят, но отношение с народом он испортит всерьез и надолго – это уж наверняка.