Уральское эхо

По словам Лиходзевского, пару недель назад подвальный стал требовать с хищников, чтобы те скупали для него больше платины! За нее он дает вдвое больше, чем за золото.

– Я думаю, это один из крупных скупщиков Шелашникова, – высказал догадку Запасов. – Наблюдение за Ёжиковым установлено. По субботам ему приносят особенно много. Люди возвращаются из поездок, в которых они купили металл у старателей. В выходной хотят погулять, нужны деньги… Суббота послезавтра. Давай его накроем!

– Давай.

Лыков был доволен. Есть новый след, да и монашка может сообщить что-нибудь интересное.

– Ты допросы лбовцев перед отъездом смотрел? Тех двух, кто признал наличие клада.

– Смотрел. Один – это Семов, а второй – Гресь-Гром.

– Верно. А тебе не показалось, что их слова вписаны позднее?

Дмитрий Иннокентьевич застыл:

– Ты тоже заметил?

– Да. Значит, нам обоим бросилось это в глаза. Зачем твои дружки так поступили?

Жандарм в смущении почесал нос:"

"– Не знаю… В нашем ведомстве подобное возможно лишь по приказу начальства.

– Ну? Не скрывай, если что-то знаешь, – Алексей Николаевич взял собеседника за рукав. – У меня давно уже ощущение, что наши бонзы темнят. Что-то здесь не так. Платина якобы с Березовского рудника, а там ее нет. Протоколы липовые. Куда мы вляпались?

– Черт его ведает, – ответил Дмитрий Иннокентьевич. – Но показания насчет клада Семов дал не на самом допросе, а спустя месяц, накануне казни, на передопросе.

Сыщик с жандармом молча смотрели друг на друга, потом пожали руки и разошлись.

Лыков взял на Соборной площади извозчика и поехал в монастырь. Начало темнеть, и визит в женскую обитель выглядел бестактно, но ему не хотелось терять время.

У ворот монастыря стоял постовой городовой. Он уже собирался уходить с дежурства. Алексей Николаевич показал ему документ и велел вызвать сестру Соломониду.

Он ждал минут десять и уже решил зайти внутрь и поискать женщину, когда она наконец вышла за ворота. Сухопарая, с тонким усталым лицом, сестра повешенного террориста выглядела совершенной монашкой, сознательно и навсегда ушедшей из мира.

– Слушаю вас, господин полицейский, – сказала она.

Городовой отступил шагов на десять и ждал дальнейших приказаний.

– Спасибо, можешь идти, – отпустил служивого сыщик.