Ученица чародея

Мсьё Годфруа небрежно бросил:

– Теперь все куда проще – не станет Этьена, не выползет наружу голодный демон. Считай, я избавил мир от убийцы.

– Вы – дьявол во плоти! И мир нужно очистить от вас! – я окинула взглядом комнату. Жаль, старинные копья и мечи украшали стену в кабинете, а не в этой гостиной. Увы, пяльцами с вышивкой или фарфоровым блюдцем этого гада не убить. И я снова пожалела об утраченной силе.

Мсьё Годфруа перехватил мой взгляд и ехидно заявил:

– Абели, дорогая, гнев тебе не идет.

Подумай о душе, смирись. Как истинная христианка.

– Ненавижу вас.

– Как тебе будет угодно, – пожал плечами лекарь. – Но если я решил, что ты станешь моей женой, ты ею будешь. Силы моего магнетизма[9] хватит, чтобы графиня де Клермон не отступила от своего решения. А если начнешь чинить мне препятствия, ты станешь мне просто не нужна. Найду другую дурочку с приданым. А тебя, не задумываясь, отправлю на костер. Даже фабриковать ничего не придется – кто угодно из свиты короля Савойи расскажет на суде об ужасной ворожбе юной ведьмы в Шамбери.

Десятки свидетелей! Ты постаралась на славу. К ним прибавятся стражники в замке Майа, несчастные жители Бург-ан-Бресса, они до сих пор трясутся при воспоминании о черном снеге и прочей дьявольщине… Ты – лакомый кусок для инквизиции.

– Вы повторяетесь, сударь, – процедила я, пытаясь не выдать предательскую дрожь.

– О, хорошую песню можно и повторить. Она ведь задевает за живое! – глумился чернокнижник.

 – Возможно, тебе будет приятно знать, Абели Мадлен, что твоя давняя приятельница, графиня Жанна де Веруа как раз прибыла в Париж? Как, по-твоему, она простила тебе тот подарочек на лице? А гнев любовника? Говорят, после твоего исчезновения он здорово отходил ее хлыстом. Вот она и сбежала, бедняжка, сюда. Чудо, а не свидетельница!

Меня прошибло холодным потом, но я пообещала:

– Выдадите меня, я выдам вас.

– О-ля-ля, уже боюсь! – цокнул языком лекарь.

 – В отличие от тебя, дорогая, я не лишился магии, и исчезну из виду раньше, чем кто-либо надумает меня преследовать.

С видом хозяина чернокнижник уселся в кресло прямо перед остолбеневшей графиней. Судя по довольной мине, мсьё Годфруа чувствовал себя, как сытый кот, играющий с мышью. Я стиснула зубы."

"– Однако помилуй, Абели Мадлен, зачем нам с тобой излишняя суета? – он театрально развел руками.