Ученица чародея

Ради большой цели!

Я дернулась, чтобы высвободиться, но избавиться от смрадного дыхания в лицо и пальцев, вцепившихся крючьями в мои запястья, не вышло. Я отвела взгляд:

– Возможно, это был не Этьен…

– О, ты учишься лгать? Не трать попусту таланты! Этот щенок сам проговорился еще в Перуже, когда скандал устроил: «Ах, куда же ты дел несчастную Абели?» И ради тебя, упрямой девчонки, пошел против отца! – Лекарь сорвался на крик, брызжа слюной. – Потом Шамбери! Я бы не выглядел ослом перед всем савойским двором, если б щенок не помог тебе бежать.

А в горах? Этьен не просто не встал на мою сторону, он готов был проткнуть меня шпагой. Мой первенец! Из-за юбки! И это сын?! Сын, говоришь?!

Я вжала голову в плечи и прошептала:

– Вы сами предали его веру в честь и благородство.

– Честь? Благородство? – прошипел чернокнижник. – Еще о святости вспомни. Все это чушь, придуманная одними людьми, чтобы дергать за ниточки других. В мире важна только целесообразность. Причина – следствие – результат. И ничего более.

– Для вас это чушь. Но душа, данная нам Богом, живет честью и благородством, а еще любовью и чистотой.

– Любовь. Чистота! Черт побери, какой бред! Люди корыстные, злые твари. Это по молодости я, дурак, верил, что надо нести любовь, ми-ло-сер-дие… Тьфу! Знаешь, чем меня вознаградили за то, что я исцелил в Бургундии целую деревню? Они меня же в болезнях и обвинили – мол, наслал порчу. А потом натравили инквизиторов, устроили охоту, как на поганого пса! И хоть бы одна душонка помогла… Не-ет.

«Ату его! – кричали они. – Хватай колдуна! На костер!» Предатели. Все как один.

– Я не знала… – пробормотала я.

– Не знала она… – губы лекаря превратились в искривленную горечью тонкую линию. – А знала, каково сыну крестьянина стать врачом? Через что я прошел? Сколько раз меня тыкали мордой в грязь? Для всех этих благородных господ, даже для таких полукровок-ублюдков, как ты, сын крестьянина – недочеловек, скотина пахотная. Всем наплевать, что ты умен, что у тебя есть талант или дар! Но я вырвался из нищеты и грязи, – чернокнижник стиснул зубы.

Его глаза опасно сверкнули, и он продолжил: – И даже когда стал буквально творить чудеса – продлевать жизнь всем этим дворянам, очищать их наполненные мерзостью тела от болезней, они несли мне деньги, совали кошельки, а потом смеялись в спину: «Ты был, есть и останешься безродной скотиной!»"

"Я замерла – подобная исповедь была слишком неожиданной. Где-то в глубине души мелькнуло сочувствие, но лишь на секунду.