Ученица чародея

Беспокойство охватило меня, захотелось потрясти великана за плечи, чтобы вспомнил еще что-нибудь. Но этого не понадобилось, Огюстен выставил указательный палец и добавил: – Вот что еще: мсьё Годфруа документы на дом у нотариуса оставил. Дарственную. Но с условием: если за три месяца никто за ней не явится, все распродать к чертовой матери на благо церкви.

– И кому оставил? – не скрывая волнения, поинтересовалась мадам Рашаль.

Огюстен обвел нетрезвыми глазами присутствующих.

– Сейчас пну его, честное слово! – фыркнул Этьен

– Не надо меня пихать, я чувствительный.

Дочерям своим оставил: Антуанетте, Клодин и Жозефине. Уж прости, друг, – хлопнул Огюстен по плечу Этьена, – тебе ничего. Пшик!

– Мне от него ничего и не нужно! – вспыхнул тот.

– Да, нам не нужно, – подхватила я.

– А мне нужно, – встряла Антуанетта.

Клодин тут же заныла:

– Хочу домой, хочу к па-а-апе…

Мадам Рашаль медленно встала из-за стола, подошла к сыну и положила руку ему на плечо:

– Этьен, мальчик мой, ты должен забрать эту дарственную.

Это ведь наш дом.

– Разве теперь не здесь наш дом? – поморщился Этьен.

– Эта лачуга ничто по сравнению с Перужскими хоромами. Там наша родня, друзья, вся жизнь осталась. Твоим сестрам он нужен.

– Но дарственная не на мсьё Этьена, – разумно вставил Огюстен, подперев здоровенным кулаком подбородок: – Хотя… если он будет назначен опекуном девочек или их поверенным, то сможет забрать документ чинно, по закону.

– О, благодарю вас, мсьё Марешаль, за ценный совет! – поклонилась ему матушка.

 – Мы так и поступим. Да, Этьен? Сыночек, дорогой, ты же не оставишь в беде свою матушку и сестричек? Ты же наш помощник и заступник! На тебя вся надежда!

Я еле сдержала желание ее придушить. Ишь, расквохталась – одного дома ей мало! Неужто она не понимает, что отправлять Этьена в логово чернокнижника – равнозначно тому, чтобы лишиться сына, а не какого-то там дома! И вообще, сбежав от мужа, она уже от его имущества отказалась, так чего же теперь за чужим богатством гнаться?

Я сжала руку Этьена.

Он молчал. Его лицо стало серьезным, будто за секунду он повзрослел на полдюжины лет.

– Милый, это ловушка, – заглянула я ему в глаза.

– Знаю, – ответил он, желваки заиграли на его скулах.

– Сыночек, неужели тебе все равно, что сестры твои без наследства останутся? Мы и тебя не обидим. Ежели туда вернемся, этот дом на тебя перепишу. Сразу же. Будет, где жить вам после свадьбы.

– Это опасно, – проговорила я, чуть не плача. – Не езжай.

– Да, это опасно.