Ученица чародея

И музыканты дружно проследовали во двор вслед за Огюстеном. Такого праздника я не видывала отродясь. Вино и доброе застолье наполнило сердца и желудки самыми теплыми чувствами. Куда исчезли утренние недомолвки и сомнения? Еще не спустился на землю темный вечер, а мы, взявшись за руки с мадам Рашаль и Неттой, пустились в пляс. Этьен, Огюстен и скрипач с носом, достойным королевского сокола, подбоченившись, вышагивали перед нами в контрдансе. Плясали и слуги. Потом, чтобы отдышаться, мы повели хоровод под плавные мотивы гавота.

Когда музыканты ударили озорной пасспье, Клодин запрыгала, как мячик, и даже мадам Тэйра встала с кресла. Скрипя и подкашливая, старушка смешно пританцовывала под темпераментный танец. Я же то и дело ловила на себе восхищенные взгляды Этьена и кружилась еще грациознее. Пусть видит, что я не только целить умею. Обжигая меня страстными взорами, Этьен не забывал быстро снимать и надевать шляпу в такт музыке, как остальные мужчины."

"Мы не присели даже после пяти танцев, когда барабанщик, тарабаня пальцами по инструменту, запел бретонское буррэ.

Ах, как же это было хорошо! Все хохотали, хлопали и радовались, порозовевшие от вина и танцев. С приходом ночи конюх зажег факела, а мы, окончательно выдохшиеся, сели, наконец, за стол и пригласили отведать наших угощений музыкантов.

Служанка принесла крем-брюле. Я поднесла ложечку со сладким лакомством к губам, и вдруг Огюстен, по-медвежьи оттеснив от меня волынщика, пьяно улыбнулся и сообщил:

– Не поверите, мадемуазель Абели, кого я видел в таверне в Тоннэре!

– Кого? – насторожилась я.

– Парня из Перужа – того, что привратником служил у мсьё Годфруа.

– Себастьена? – ахнула я.

– Себастьена? – подался вперед Этьен.

– Его, – кивнул великан. За столом все замолчали, а Огюстен продолжил рассказывать заплетающимся языком: – Так он мне что рассказал! Что вчера только пристроился слугой к проезжему господину. Не помню, как там его… прево Курпе, нет, Корбе… или Курвэ… Черт побери, совсем вылетело! А почему? Потому что мсьё Годфруа привратника своего выгнал.

Вообще всю прислугу выгнал. Говорят, с ума сошел. А страшный стал, будто высох весь. Дом запер, коней распродал по дешевке и уехал куда-то. Говорят, навсегда. Да он сам так и сказал хотельеру: «Не вернусь, мол, никогда. Дела важные за границей».

– А куда?! – хором воскликнули мы с Этьеном.

– Шут его знает, – пожал плечами Огюстен и уставился хмельными глазами на тарелку скрипача, что сидел перед ним.