Ученица чародея

 – Откуда цепь? Кто эти люди? Как я тут очутился, мадемуазель Абели?

– Она заколдовала тебя, купец, – ответил Этьен. – Ведьма она.

– Как это?

– Видишь вон тех со стеклянными глазами? – Этьен ткнул кинжалом в сторону помощников мадам Тэйра. – Вот ты такой же был минуту назад.

– Я?! – Огюстен выпрямился, словно его стеганули сзади.

– Ну, не я же, – сплюнул Этьен и нагло ухмыльнулся.

Огюстен подскочил, сжал кулаки и обернулся ко мне:

– Я требую объяснений, мадемуазель! Извольте! Похоже, я стал участником какого-то злобного фарса.

Объяснитесь немедленно!

– Он говорит правду. Вы здесь по моей вине, – еле слышно проговорила я, отчаянно пытаясь не терять сознание. – Простите.

– Святой Бонифаций, как такое возможно? Вы, в самом деле, ведьма?!

– Не вопи на нее, – оттолкнул его Этьен и склонился надо мной: – Эй, ты тут не помирать собралась? – он затряс мое плечо, а я не могла от слабости даже рта раскрыть. – Эй, Абели! Эй, поросенок, постой! Мы так не договаривались…

И я выпала в темноту.

* * *Очнулась я от слов мадам Тэйра:

– Возвращаться тебе, парень, никак нельзя. Опять на цепь посадят. Королевским же псам не объяснишь, что ты тут ни при чем, что не по своей воле покалечил гвардейцев и подпортил фасад замка.

Я приподняла голову и обнаружила, что лежу на какой-то подстилке, заботливо накрытая плащом. Вокруг разлилась синяя ночь, на небе сияли близкие, громадные звезды, а рядом потрескивал костер. Пламя, играющее над хворостом, освещало чрезвычайно расстроенного Огюстена и старушку в ветхом карминовом платье.

Возле великана та казалась совсем игрушечной. Не знаю, откуда взялась для Огюстена одежда, но теперь он уже не выглядел, как оборванец, скорее – как один из головорезов мадам – в кожаном жилете, тесных штанах и сапогах. При виде рельефных рук, едва прикрытых холщовым плащом, и мощного торса в прорезях жилета у меня снова возникли мысли о римском гладиаторе, но вот лицо, опечаленное и доброе, обрамленное светлыми кудрями, никак не подходило к образу воина.

Я осмотрелась. Чуть поодаль расположились помощники прабабки, Этьена нигде не было видно. «Может, лучше, чтобы он ушел совсем», – подумалось мне. Я собралась с силами и подошла к Огюстену.

– Мсьё Марешаль.

Он поднял глаза. В них читался такой укор, что прохладный ночной воздух показался морозным. Я поежилась.

– Ах, пришла в себя, моя крошка, садись, погрейся! – засуетилась мадам Тэйра.