Ученица чародея

Кто тебя только воспитывал? – встряла мадам Тэйра и всплеснула руками: – Ой, лопни мои глаза, ведь он же тебя и воспитывал. Тогда ори, ори, детка. Давай хором: ду-ше-гу-бец!

Лицо Этьена вдруг приобрело равнодушное выражение. Он подбросил носком сапога камень:

– Я умываю руки. Решайте сами. Не убивайте только.

– Тьфу, не сын, а ублюдок, – сплюнул лекарь. – Вражья кровь! А эту ведьму Абели я все рав…

Старуха кивнула Малышу Кристофу, и тот всунул кляп в рот мсьё Годфруа, прервав угрозы. Мадам Тэйра распорядилась:"

"– Решено, пусть король сам руки пачкает.

Доставьте-ка, ребята, пленников к охотничьему замку, там и бросьте. Захочет, поджарит, захочет, четвертует, а, может, награду какую даст. За потуги ради Его Величества.

– Будь сделано, госпожа! – по-военному гаркнули в один голос несколько помощников и принялись выполнять приказ.

– Как выполните, свободны. А вы, пятеро, приберитесь здесь, – указала пальцем на убитых мадам Тэйра.

* * *Я уже не могла следить за происходящим.

Забрав на себя все раны Огюстена, я чуть было не падала в обморок от того, что творилось с моим телом. Великан вдруг обмяк, всхрапнул, а затем вздрогнул. И тут же из деревянного чучела превратился в обычного человека. Он поднял на меня глаза, изумленные, испуганные, живые.

– Это случилось снова? – пробормотал уже не Голем, а помощник купца первой гильдии Огюстен Марешаль. Он встал и попятился, ошарашено разглядывая мой мужской костюм, зеленое плато в сумерках, окруженное снежными пиками, убитых и раненых гвардейцев, а также видавших виды головорезов, занятых делом.

Взгляд Марешаля метнулся к важно подбоченившейся старушке, потом на горного козла вдвое больше нее размером. Наконец, Огюстен сглотнул и спросил: – Где я?

– В горах Савойи, – прошептала я и без сил опустилась на траву.

Голова моя гудела, будто послужила кому-то наковальней, и звон от ударов молота еще двоился в ушах. Спину словно высекли плетями. Под правой грудью пекло и щипало от чужого ножевого ранения, а живот, будто прилип раскаленной плотью к жесткой, как наждак, рубахе.

По сравнению с этим ощущения от ссадины, что растер Огюстену ошейник, были сущим пустяком.

Сам Марешаль, свежий, без единой царапины, с потрясенным видом рассматривал свою одежду, точнее оставшиеся от нее грязные лохмотья. Потом с ужасом приподнял тянущуюся от шеи цепь, которая, звякнув, проскрежетала по круглому булыжнику.

– Что происходит? – пробормотал он.