Тридцать первая жена, или Любовь в запасе

– Танцевать тоже по книгам училась?

– Не твоего ума дело! – нежно прошептала я в ответ и, освободив руку, отошла от него, хлопнув в ладоши.

– Так, давайте повторим! Стеф, Эйлер, двигаемся легко, расслабленно. Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь…

Но Коган не дал о себе забыть, вновь придвинувшись ко мне. Мол, дорогая, раз ты учишь всех этому танцу, то имеет смысл поучить и меня. Послать его куда подальше я не могла, пришлось повторять с ним движения.

А потом мы перешли к движениям бедрами, и на этом Коган сломался.

– Да расслабь ты бедра! – шлепнула я его по ноге. – Колени присогнуты, перестань зажиматься, расслабься!

– Зачем вообще это надо? – раздраженно прошипел он в ответ.

– Это парный танец, чтобы мы вместе могли сделать вот так…

Я повернулась к нему спиной, двигая бедрами.

– Или вот так…

Развернулась, и его колено оказалось между моих ног. Движения бедрами, прогиб назад…

– Мне кажется, что эти движения больше подходят для спальни! – прошипел Коган, сверкая глазами, и прижал меня к себе, стиснув чересчур сильно.

– Тебе кажется. Не прижимай так! В бачате движения свободные, нет принуждения, нужно слышать партнера, чувствовать, куда он тебя направляет кончиками пальцев.

– В спальне!

Р-р-р-р!!!

– Слушай, танцовщицы на набережной двигаются еще более откровенно, и никто в них камнями не бросает.

– Прижмись они так к прохожим, забросали бы.

– Эйлер будет танцевать с мужем, так что пусть только попробуют!

– А ты с кем танцевала?

– Коган, держи дистанцию! – Я шлепнула по руке, которой он опять меня прижал. – Так тискать действительно уместно только в спальне. Мы танцуем, а не обжимаемся.

С горем пополам усмирив его, я продолжила тренировку. Разучили еще красивую связку с поворотом «бабочка», а потом вернулись акробаты и я, немного поболтав с ними о том, как прошел день, начала постановку мужского танца.

Не стала, в общем, время терять, а то Когана так перекосило от моего непринужденно-дружеского общения с большим количеством мужчин, что как бы он не лопнул.

Но глаз у него задергался от другого. И опять виной стали бедра.