Тюрьма мертвых

Раздались щелчки вдавливаемых в аппарат клавиш.

– Алло, мама, – голос принадлежал Максиму, но звучал он совершенно неестественно, так тяжело и подавляюще, точно похоронная музыка, – мама, прости меня, пожалуйста, прости меня…

Я молча слушал, выпуская дым из легких и не зная, как себя вести.

– Мама-а-а, ма-ма-аа, – протяжно выл Максим, – я не хотел, не хотел убивать брата, прости меня…

Тут меня словно из ведра окатило: «Убил?! Брата?! Черт, что за фигня?»

– Ма-а-а-а – ма, м-а-а-а-а-а – ма, прости-и-и-и, – рыдал взрослый ребенок, и от его рыданий вставали волосы дыбом.

Страшно было дышать, не то что шевелиться.

«Вдруг он знает, что я слышу его, что тогда?»

Я не заметил, как начал затягиваться тлеющим фильтром. Затушив и без того еле живой бычок о стену, я засунул его в карман от греха подальше. Затем, на манер Вити, вытер о штаны сильно вспотевшие ладони."

"Голос замолчал. Я задержал дыхание, встав на цыпочки, без малейшего звука, словно призрак, начал продвигаться к выходу.

– Дзы-ы-ынь, дзы-ы-ынь, – вдруг зазвонил телефон.

Я подпрыгнул на месте от неожиданности и почувствовал, как сердце благодарит меня за эту работу.

Поглядывая по сторонам, я подбежал к аппарату и снял трубку.

– Обед, – пробубнил голос и сбросил вызов.

– Фу-у-у-х. – Воздух выходил из меня, как из порванной резиновой лодки.

Тело и так трясло от тяжелого похмелья, а теперь еще эта ситуация; выжатый лимон, и тот чувствует себя намного бодрее. На этот раз я бежал в столовую, постоянно оглядываясь, так до конца и не разобравшись, стоит ли волноваться из-за Максима или нет.

Рухнув на скамью, я залпом выпил стакан воды, стоявший на подносе, и прежде чем начать есть, начал переваривать произошедшее пять минут назад в голове.

«Так, сразу нужно отбросить все нелогичные варианты и прочую нереальную чепуху. Возможно, этот Максим тоже ушел на обед; он пришел из ниоткуда, как Витя, а значит, он тоже куда-то уезжает, уходит, испаряется – неважно. Так, с этим разобрались.