Дом в Мансуровском

Горячее предлагали везде, куда бы она ни приходила.

Наконец дела закончились, наброски статьи были сделаны, и Юля ждала разрешения на въезд в поселок. Только бы дали. «Дадут, – убеждали ее. – Во-первых, родная сестра. А во-вторых – столичный корреспондент, кому охота связываться?» Каждый день она разговаривала с Игорем.

– Привет, женишок! Не передумал? Как у меня? Отлично. Мерзну, как поросенок в Петров день, боюсь, что нос отвалится. Беречь, потому что красивый? Ха-ха, издеваешься? Нос точно не самая сильная моя сторона! Ну ладно, постараюсь.

Клала трубку, и хотелось реветь. Короче, последняя дура. Себя было жалко. Не его, а себя. В этом вся она, Юля Ниточкина. И кто считает ее умной женщиной?

* * *Рвало сильно.

Не дай бог разбудить Юльку! Мало не покажется. Странно, что сестра не заметила. Впрочем, Маруся прикрылась: широкая кофта-размахайка, штаны на два размера больше. И все-таки странно. Ведь так очевидно! Были минуты, когда сестра смотрела внимательно, как будто догадывалась, но нет, не заметила. Если бы Юлька заметила точно бы не промолчала! И девочек Маруся предупредила.

Боль не отпускала, а перемещалась – вверх, вниз, вбок. А вот тошнить перестало. Маруся поднялась и осторожно, держась за живот, направилась в комнату.

Маруся остановилась – или зайти в туалет?

В эту минуту дверь комнаты распахнулась, и на пороге возникла сестра, смешная, растрепанная, всклоченная, в Марусиной ночнушке. Вообще-то Юлька ни ночнушек, ни пижам не признавала.