Дом в Мансуровском

Только окна горят голубоватым светом от телевизоров. Метель, хороший хозяин собаку не выведет.

«Ну вот и все, – подумала Юля, когда водила остановился в каком-то темном дворе, – тут, в этом сраном Алтуфьево или Медведково, ты, Юлия Ниточкина, профессорская дочка и студентка журфака, закончишь свою яркую, но короткую жизнь. Весьма прозаично. И совсем не героически, совсем».

– Чё встал? – хрипло спросила она. – Бензин кончился?

Закурив очередную вонючую папиросу, водила мерзко заржал:

– А чё не постоять и не помиловаться?

Хмель сошел мгновенно, как не было.

– Я тебе помилуюсь, гнида! – тихо и внятно сказала она. – Я тебе так помилуюсь! А ну дуй к метро, тварь! Иначе тебе… – И тут Юля выдала весь запас известной ей ненормативной лексики, а известно ей было немало.

Водила удивился, присвистнул, мотнул головой и заржал:

– Пугаешь? У меня три срока, птичка, я из пуганых.

Юля усмехнулась:

– Потрахаться хочешь? Понимаю. Изнасиловать можешь. Можешь попробовать, – истерично хохотнула она, – а вот убить – вряд ли.

Тот громко выругался и процедил:

– Пошла на хер! Катись, слышь?

Но Юлю понесло:

– Нет, я сказала – до метро! Вперед, чучело, жми на педальки!

Откуда взялась эта смелость? Ведь дрожала как осиновый лист, тряслась ведь, как побитая собачонка.

Сбитый с толку, ошалевший водила, покрыв ее отборным матом, завел тачку и рванул со двора.

Через пару минут они выехали на освещенную улицу, показалась красная буква «М».

Машина остановилась, и Юля обернулась к водиле:

– Ну что, хорошо заработал? А мог бы! В людях не разбираешься, чмо!

На прощание шарахнула дверью, от всего, что называется, сердца, от всей души. На дрожащих ногах спустилась по лестнице, отыскала пятак и оказалась на перроне. Прочла – станция «Тушинская». Вот где она оказалась. Ну что ж, тоже опыт.