Свадьбы не будет, Светлый! (СИ)

Закрыв глаза, я могла почувствовать магию, которая из нее била буквально ключом — достаточно приличный резерв для смеска.

И все равно она меня к себе не подпускала, никак.

В конце концов Лайтвуд решился отпустить уздцы и дать лошади понырять, поноситься по мелководью, поваляться в прибрежном иле.

Я попыталась подойти ближе и забраться ей на спину, но лошадь тут же скинула меня в воду и довольно заржала, встав на дыбы.

На ее месте я бы поступила так же.

Стоп.

И как я раньше не догадалась?..

Лошадь ведь темная, как я.

Ну и что, что привел ее Лайтвуд?

Она — темная, а значит, выстраивать с ней связь нужно, как с темной.

Играть, нападать, неволить, обманывать, давать заботу исключительно, чтобы привязать к себе. А я-то пыталась уговаривать... Совсем разума лишилась, вся голова занята помолвкой! Чтоб ей к Проклятому провалиться.

— Дайте-ка мне уздечку, — скомандовала я Лайтвуду.

Какое-то время мы с лошадью играли: она пыталась меня утопить и искусать до крови, я — влезть ей на спину.

Игра нравилась, в общем-то, нам обеим, я была в этом уверена.

Когда я подняла повыше уздечку, лошадь возмущенно заржала, отпрыгнула подальше, но я была проворнее. Схватила ее за гриву и наконец забралась на спину, крепко обхватив толстую шею руками.

В злобном ржании мне послышалось что-то вроде: “Ах, так?”

Игра вышла на новый уровень, я наглоталась воды и отбила все тело, раз за разом падая в воду и ударяясь о дно.

Мои волосы после таких игр намокли, в них запутались водоросли и ракушки, одежда стала тяжелой.

В конце концов, когда я уже была на последнем издыхании, лошадь, кажется, сдалась (хотя, скорее, сделала вид) — должно быть, тоже устала. Только фыркнула напоследок, пока несла меня к берегу. Должно быть, это значило что-то вроде: “Я еще отомщу”.

Месть — это хорошо. Мало что связывает крепче.

Наше с ней знакомство официально можно было считать состоявшимся.

Я чувствовала нити магии, которые уже потянулись от меня — к ней, а от нее — ко мне и не могла в это поверить.

— Назову тебя Лихорадка, — решила я, поглаживая блестящий черный бок, облепленный песком. Лошадь лежала на берегу, наполовину погрузившись в воду, я сидела на корточках рядом.

В ответ на мои слова она презрительно фыркнула.

— Любовная? — спросил Лайтвуд, отряхивая от ила белоснежные когда-то брюки.

— Смертельная.

Я отошла подальше от берега, собрала несколько сухих веток и развела костер, усевшись на какую-то старую корягу.