Стану ему женой. Ребенок от монстра

У нее что-то было с Андреем? Я думала об этом отстраненно — то ли глушила так возможную боль, то ли слишком вымоталась и устала за бесконечный день, полный боли и суматохи. Он завершился эмоциональным отупением.

Секунду она пялилась на меня и молчала, затем тихо прикрыла дверь.

Ближе к десяти, когда полностью стемнело, я встала.

Осторожно, стараясь не потревожить швы. Двигалась медленно, берегла себя и прислушивалась к себе на каждом шагу. После дня, проведенного в постели, кружилась голова. Еще была слабость.

Я выглянула в коридор и натолкнулась на колючий взгляд охранника: он сидел на посту за дверью.

— Пригласить врача? — тут же отреагировал он.

— Нет…

— Вернитесь в палату, Елена. Уже поздно. Я вызову медсестру.

— Не стоит. Поцелую дочку перед сном, — пробормотала я, и направилась к соседней двери. Взгляд охранника неотступно следовал за мной, будто я под конвоем.

Мы так не договаривались.

Это больница, а не тюрьма, и я не под арестом.

Я приоткрыла дверь: дочка, раскинувшись, уже спала в кроватке. Няня спала на кушетке, укрывшись пледом. Я постояла над кроваткой, улыбаясь дочке. Целовать не стала — не смогла бы перегнуться через бортик.

Здесь жалюзи были открыты — в окно заглядывала тоскливая луна. В больницах всегда так — хоть волком вой.

Где ты, Андрей?

Устроил меня, ребенка, и снова исчез — как всегда, черт возьми.

Вот такой ты человек. Мужчина, который ходит сам по себе, которому семья — обуза, а любовь — трудное обязательство.

Где тебя снова носит?

Я вернулась к себе. Звякнул телефон и я схватила трубку, надеясь, что пишет Андрей: спросить, как мы или пожелать спокойной ночи.

Смска пришла от секретарши Олеси:

«Простите меня».

«За что?» — написала я ответ. От волнения меня едва слушались пальцы.

«Я не знала, что он женат. У меня был роман с вашим мужем».

Глава 31

Андрей

— Если узнаешь правду — не станешь работать на Глодова.

Исаев смотрел настороженно.

Боится спровоцировать.

Правильно.

Он едва боролся с желанием спустить курок. Злость застилала глаза и что ни делай — пробивалась через самоконтроль. Заставляла сжимать зубы и сама давила на спусковой крючок. Такой злости он не испытывал с тех пор, как Власов похитил Лену и заставил смотреть, как над ним издеваются.