Скромница для злодея

Он бог из машины, который выскакивает в самом конце, чтобы подписать документы и забрать деньги. – Она посмотрела на Дьявола. – И я всего этого не хочу.

– Знаю.

– Я никогда не хотела завоевать герцога. Ну, не по-настоящему.

– Ты хотела большего.

– Да, – прошептала она.

– Ты хотела замужества, мужчину, любовь, страсть, жизнь, весь мир.

Она обдумала его слова, точно описывающие то, чего она хочет. Но только не Мейфэр. Больше не Мейфэр. Здесь. Сейчас. Ковент-Гарден. С его королем.

Больше, чем она может иметь. Всегда больше.

– Сказать тебе кое-что правдивое?

Он длинно, с силой выдохнул ее имя как молитву.

– Нет.

– Что ж, я все равно скажу, учитывая, что уже рассказала тебе самое худшее, – проговорила она, не в силах сдержать поток слов. – Я ненавижу чай. Хочу пить бурбон. Такой, какой ты, хоть и не признаешься, контрабандой привозишь из Америки со всем этим льдом. Я хочу заниматься с тобой любовью в ледовом хранилище и купаться в твоей огромной ванне. И чтобы ты на это смотрел. Хочу носить штаны, как Ник, и узнать каждый дюйм в Ковент-Гардене.

– Этот мир порочен, Фелисити, и я в нем самый главный грешник.

Она покачала головой.

– Нет. Этот мир просто заперт от других. И ты в нем заперт. Как что-то особенно драгоценное. – Она поймала его взгляд и не отвела глаз.

Навсегда.

– Это кончится твоим бесчестьем, другого пути нет.

– Я уже обесчещена.

Он покачал головой.

– Не в том смысле, в каком это имеет значение.

Она подумала, что это аргумент скорее семантический. А затем, как обещание, прорвалось воспоминание, дикое и безумное, в точности какой была она, когда поняла это.

– Знаешь, я никогда не завоюю герцога. Оглашение состоялось, да и объявление подано, но даже если я за него выйду, все равно его не завоюю.

– Для него это неважно, – сказал Дьявол. – Он ничего не знает о страсти.

– Зато ты знаешь, – отозвалась она.

Он выругался в темноте.

– Да, черт побери! Да, я знаю, что такое страсть. Она поглотила меня здесь, сегодня ночью, голого на крыше в Ковент-Гардене, где на нас может наткнуться кто угодно.

Услышав это, Фелисити улыбнулась. В ней бушевали любовь и гордость.