Скажи пчелам, что меня больше нет

Он открыл папку и вытащил официального вида документ с печатью и штампом, хотя Грей со своего места не мог разглядеть, что это за печать.

— Вы знакомы с человеком по имени Нил Стэплтон? — поинтересовался Ричардсон, вскидывая одну бровь.

— В каком смысле «знаком»? — спросил Грей, приподнимая обе свои. — Если я и слышал это имя, то очень давно.

Хотя прошло и в самом деле немало времени, имя Нила Стэплтона (более известного Грею как Нил Давалка) ударило его под дых с силой двухфунтового ядра. Он не видел Стэплтона много лет, но прекрасно помнил этого человека.

— Возможно, мне следовало поинтересоваться, знаете ли вы его… в библейском смысле? — спросил Ричардсон, в упор глядя на Грея. Он подтолкнул ему документ, и взгляд Джона сразу остановился на заголовке: «Признания Нила Патрика Стэплтона».

Нет, — подумал он. — Черт возьми, нет…

Грей взял бумагу, смутно радуясь тому, что руки не трясутся, и прочел умеренно подробный и вполне точный отчет о том, что произошло между ним и Нилом Стэплтоном в ночь на 14 апреля 1759 года и снова днем 9 мая того же года.

Отложив документ, Грей посмотрел поверх него на Ричардсона.

— Что вы с ним сделали?

Живот скрутило при мысли о том, что они (наверняка негодяй действовал не один) могли сделать с таким, как Нил.

— О чем вы? — вежливо уточнил Ричардсон.

— Шантаж, подкуп, пытки?.. Он написал это не по своей воле. Какой здравомыслящий человек пошел бы на такое? Уж глупцом-то Нил никогда не был.

Ричардсон пожал плечами.

— Он жив? — процедил Грей сквозь зубы.

— А вам не все равно? — спросил Ричардсон с наигранным безразличием. — Ах… ну конечно же нет. Будь он мертв, вы могли бы заявить, что документ — фальшивка. Но боюсь, мистер Стэплтон еще жив, хотя и не смею предположить, как долго он пробудет в таком состоянии.

Грей не сводил с него взгляда. Неужели Ричардсон действительно угрожает убить Нила? Хотя какой в этом смысл?

— Однако он в Лондоне. К счастью, у меня под рукой есть дополнительные… показания, скажем так.

Ричардсон поднялся, подошел к двери каюты, открыл ее и высунул голову.

— Входите, — пригласил он и отступил назад, пропуская Перси Уэйнрайта.

* * *Выглядел Перси ужасно: изрядно потрепанный, без шейного платка, вьющиеся, тронутые сединой волосы местами спутались, местами торчали дыбом. Он был бледен, как обезжиренное молоко, а под глазами залегли темные тени. Сами глаза, налитые кровью, тотчас устремились на Грея.