Скажи пчелам, что меня больше нет

Сухожилия были не задеты, грудная мышца повреждена лишь частично, да и ключица только слегка оцарапана.

— Скорее всего, клинок отскочил от грудинной кости, — предположила я, осторожно ощупывая Джейми. — Иначе порез с этой стороны был бы гораздо глубже.

— Отрадно, — пробормотал он. Глаза под плотно прикрытыми веками беспокойно двигались из стороны в сторону.

— Ну что ж, приступим. — Я бережно промокнула рану смоченным в солевом растворе тампоном и выудила из баночки хирургическую иглу с нитью. — Хочешь зажать что-нибудь зубами, пока буду тебя зашивать? Или лучше расскажешь, что, черт возьми, произошло вчера ночью?

Он на мгновение открыл налитые кровью глаза, внимательно посмотрел на меня и вновь смежил веки, пробормотав что-то невнятное — я вроде бы уловила слова «испанская инквизиция».

— Саксоночка, у тебя под рукой не найдется листка бумаги?

Я глянула на прикроватный столик, где накануне оставила свой дневник.

— Найдется, — сказала я, втыкая иглу в кожу. Джейми охнул, но не шевельнулся.

— Подай мне его, пожалуйста, саксоночка. И что-нибудь, чем писать. Буду диктовать имена, пока ты шьешь.

Я сделала еще три стежка и потянулась за дневником. Обычно я писала в кровати, поэтому вместо пера и чернил предпочитала использовать маленький графитовый карандаш, обмотанный тканью. Его я тоже захватила.

— Что ж, давай, режь всю правду, — сказала я, поворачиваясь к Джейми. — Если, конечно, этот глагол не вызывает у тебя неприятных ассоциаций.

Его живот дернулся от короткого смешка.

— Ничего. Я продиктую имена лоялистов, которые вчера были с Каннингемом. Записывай: Джорди Хэллам, Конор Макнил, Ангус Маклин…

— Погоди, не так быстро! — Я взяла в руку карандаш. — Зачем тебе список? Ты ведь и так всех запомнил.

— Я знал, кто они, задолго до прошлой ночи, — мрачно усмехнулся Джейми. — Список нужен для тебя, Бобби и братьев Линдси на случай, если меня убьют в ближайшие пару дней.

Карандаш сломался у меня в руке.