Скажи пчелам, что меня больше нет

Еще немного, и ты не сможешь дышать, и я, черт возьми, не знаю, что с этим делать. Так что просто перестань, — твердо добавил он.

Хэл сидел, уперев локти в колени и обхватив голову руками. Он все еще дрожал, но первый приступ горя прошел. Теперь он выдыхал и снова втягивал воздух в ритмичной, размеренной манере, которой, должно быть, научила его Клэр Фрэзер, чтобы он не умер от удушья. Джон не в первый раз за время их общего знакомства почувствовал благодарность к ней.

Он пододвинул еще один стул и сел, ощущая внутри пустоту.

Это было вино. Он сглотнул, сделал вдох, затем вложил бутылку в руку Хэла.

— Дотти жива, — сказал он, садясь. — Помни, она жива.

— Да? — выдавил Хэл между вздохами. — Хантер пишет, она была… больна. Очень.

— Хантер — врач, и хороший, — твердо заявил Джон. — Он не позволит ей умереть.

— Он позволил умереть моей внучке, — с горячностью проговорил Хэл, позабыв дышать. Его тут же настиг приступ кашля, рука, сжимающая горлышко бутылки, побелела.

— Малышка была его дочерью, — сказал Джон, забирая бутылку. — Твой зять не виноват в ее смерти. Просто люди умирают, и тебе это известно. Будь добр, перестань разговаривать и дыши, черт возьми.

— Мне известно… лучше… чем кому бы то… ни было, — выдавил Хэл и опять закашлялся. Выбившаяся прядь прилипла к его лицу.

Конечно, Хэлу известно. Его первый ребенок умер при рождении вместе с матерью. Минуло много лет, но такие вещи никогда не проходят бесследно.

— Дыши, — приказал Джон. — Мы должны привезти Дотти, верно? Я не могу сперва найти ее, а потом сообщить, что ты умер.

Хэл издал звук, который мог сойти за смех, будь у него в легких больше воздуха. Он сжал губы и выдул тонкую струйку. Затем его грудь расслабилась — всего чуть-чуть, но уже хоть что-то.

Тот осторожно расправил смятый лист на столе.

— Почему он… черт бы его побрал… не указал… дату? — спросил Хэл, выпрямляясь и вытирая лицо рукой. — Мы понятия не имеем… сколько времени… прошло с тех пор, как это случилось. Возможно, Дотти уже мертва!

Джон не стал говорить, что в таком случае дата письма Хантера не имела бы никакого значения.