Скажи пчелам, что меня больше нет

— Я спровоцирую тебя?

Три секунды из десяти я простояла как громом пораженная. Кровь оглушительно стучала в висках и пульсировала на кончиках пальцев. Затем я шагнула к нему, продолжая обратный отсчет:

— Семь… Шесть…

Я потянулась к вороту его рубашки.

— Пять… Четыре…

Сдернув рубашку, я громко сказала «Три!» и прикусила его сосок. Всерьез. Не играючи.

Он вскрикнул от боли и отшатнулся, а потом сгреб меня в охапку и притянул к себе мое лицо. Мы неловко столкнулись ртами и больше не смогли друг от друга оторваться, исследуя и покрывая жадными, страстными поцелуями губы, уши, носы, языки… Наши руки в это время сжимали в объятиях, хватали, тянули и поглаживали.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем я начала приходить в себя. Наслаждение пульсирующими волнами разливалось по телу.

Растянувшись на спине с закрытыми глазами, Джейми дышал словно утопающий, вынесенный прибоем на спасительный берег. Его правая рука по-прежнему лежала у меня между ног, а я прильнула к нему, едва не касаясь губами завитков уха, напоминающего прекрасную морскую раковину.

— Ну как, теперь у нас все хорошо? — сонно промурлыкала я.

— У нас? — Его правая рука дрогнула, но осталась на месте.

— У нас.

Глубоко вздохнув, Джейми повернул ко мне голову и открыл глаза.

— Да, — сказал он с легкой улыбкой и снова прикрыл глаза. Его грудь поднималась и опускалась под моей ладонью. Сквозь ткань рубахи проступал маленький, все еще твердый сосок.

— Я не сделала тебе больно?

— Саксоночка, твои прикосновения всегда причиняют боль. Спасибо, что не до крови.

Какое-то время мы лежали молча, а стрекот цикад и шорох листьев обволакивали нас, словно речные потоки.

Затем Джейми произнес что-то на неизвестном мне языке — совсем тихо, я даже поначалу решила, что мне померещилось.

— Это ведь не гэльский?

Он покачал головой, все еще не открывая глаз.

— Gaeilge. Ирландский. Когда-то услышал эти строчки от Стивена О’Фаррелла. Мы с ним познакомились во время Восстания. Почему-то вдруг вспомнил. — И Джейми негромко процитировал: — «Над телом собственным теперь не властен я. Она была его важнейшей частью — той самой, где жила душа моя».