Вдребезги

Я вся превратилась в страх, завернутый в оболочку избитого женского тела.

— И теперь у него новый отец. Алан. Будешь хорошо себя вести — вы скоро увидитесь. Нет — не увидитесь вообще. Все понятно?

Поспешно киваю. Все, что угодно… Все, что угодно, лишь бы обнять моего мальчика. Лишь бы его утешить, ведь он наверняка напуган.

— Когда? — облизываю запекшиеся губы. — Когда я могу увидеть сына?

— Скоро. Вот, возьми. Вытрись.

Опускаю взгляд. Резкое движение отдает в голове новой отчаянной вспышкой боли. И почему-то мне кажется, что эта боль со мной навсегда.

Проще ей подчиниться сразу. Дрожащей рукой забираю из смуглых рук мужчины упаковку салфеток. Достаю сразу две и начинаю судорожно оттирать лицо от подсохшей крови. И то ли от ее металлического аромата, то ли от страха, меня начинает мутить.

— Послушайте, как вас зовут? — сглатываю подкативший к горлу ком.

— Это неважно.

— Ладно… Хорошо. Как бы там ни было… клянусь, что больше не доставлю вам проблем. Не сейчас, так точно. Вы не могли бы… не могли бы сказать Алану, что я…

— Будешь вести себя паинькой?

— Да… — как болванчик качаю головой.

— Посмотрим.

Он отворачивается к окну, а я с большим трудом гашу в себе порыв вцепиться ему в морду. Потому что это не самая лучшая идея сейчас. Мне нужно дать понять похитителям, что от меня не стоит ждать проблем, чтобы усыпить их бдительность.

Господи, ну, зачем… зачем я пошла за этими проклятыми тряпками? Ведь как чувствовала, что ничем хорошим это не закончится, и все равно пошла! Хорошо хоть записку Тимуру оставила.

Вот, кто нас спасет… Эта мысль неожиданно прибавляет мне смелости. Я цепляюсь за нее, как утопающий за спасательный круг. И держусь… Десять минут, пятнадцать… Пока наш микроавтобус не останавливается.

— Где мы?! — озираюсь по сторонам, но не вижу ничего, кроме заснеженных уходящих за горизонт полей.

— Сиди тихо!

Понятно, что мне никто и ничего объяснять не станет. Обхватываю плечи руками и опускаю голову низко-низко, повторяя про себя как мантру: держись, Олеська, держись! Может быть, этот спятивший Алан и не самый милый персонаж на планете, но ведь он считает Дамира своим племянником, а значит, тому ничего не угрожает! Ведь так? Ведь так, правда?! С губ срывается тихий протяжный вой.

Сидящий напротив мужчина вскидывает голову.

— Что такое? Тебе плохо?

Сжимаю ладони на плечах сильней, так хоть как-то можно контролировать все усиливающуюся дрожь, от которой даже зубы начинают стучать.